— Интересно, — начала размышлять вслух Рослин, — отличаемся ли мы, люди современные и насколько, от этих древних наших сородичей, сидящих в кругу, обменивающихся новостями и разделяющих трапезу… и имеющих привязанности.
— Такие основы не меняются со временем, — произнес Тристан, пальцем ощупывая рисунок. — Человеческие желания в целом остались теми же. Человек охотится, ест, воспроизводит потомство, умирает. Возможно, что эти древние были счастливее тех, кого теперь называют цивилизованными людьми. Возможно, они были не такими задиристыми, потому что каждый имел возможность удовлетворить свои агрессивные желания на охоте, добыть шкуру и мясо зверя для своей женщины и заслужить поцелуи и объятия.
Рослин рассмеялась над этими словами Тристана, и ее смех эхом отозвался в пещере.
— А как ты думаешь, современным женщинам все еще нравятся пещерные дикари?
— Ты же сама женщина, — глядя на Рослин темными глазами, сказал Тристан, — вот ты и скажи мне.
— Мне бы не хотелось, чтобы меня за волосы поволокли и бросили на волчью шкуру, — рассмеялась Рослин. — Да и волосы у меня сейчас слишком короткие.
— Я надеюсь, ты позволишь им вырасти подлинней. Ты, наверняка, будешь похожа на Алису с белокурыми волосами до плеч, Алису в поисках страны Чудес.
— Сейчас я Рослин в стране Чудес. — Взгляд ее серых глаз стал серьезным. — Я уже пять недель провела в ДарЭрль-Амре, и мне кажется, что пора возвращаться в Англию. Может, там, среди знакомых мест, ко мне скорее вернется память.
— Но ведь там в Англии у тебя никого нет, а здесь у тебя Нанетт, я. — Словно пытаясь ей об этом напомнить, говорил Тристан. — Ты только подумай, как я буду по тебе скучать!
— Но я не могу себе больше позволять злоупотреблять гостеприимством Нанетт, — запротестовала Рослин. — Не до бесконечности же.
— Ничто не длится вечно, дорогая! — И Тристан загадочно улыбнулся. — Разве тебе плохо в Дар-Эрль-Амре? Мы так стараемся, чтобы ты чувствовала себя здесь, как дома.
— Тристан, но я же совсем не об этом…
— Я думаю, что ты и сама точно не знаешь, о чем ты. Пойдем, — и он взял ее за запястье. — По пути домой мы проедем через деревню Аджина. Это совсем не такое уж обычное место. Мне кажется, тебе будет интересно взглянуть на дома и их обитателей.
Они вышли из пещеры, отвязали коней и отправились в обратный путь. В долине уже не было того знойного марева, а вершины гор Жебель-Д'Оро острыми пиками уходили прямо в голубое небо. Эта земля была способна захватить воображение, завлечь и испугать бесконечностью желтых песков, испещренных глубокими оврагами, напоминающими ироничную улыбку на лице пустыни, с затерянными селениями, такими, как Аджина, напоминающими соты с золотистым медом.
На улице бегали полуголые детишки, играя в пыли среди каменных глыб. Но вот они заметили двух всадников, и тотчас же принялись скакать и прыгать, выкидывая причудливые коленца прямо у ног лошадей. Они ничего не просили, они лишь смотрели огромными темными глазами прямо в глаза Рослин, и ей было жаль, что у нее нет с собой никаких сладостей. Так она сказала потом Тристану, когда ватага ребятишек осталась позади.
— Эти люди живут так, как жили их предки. Им не нравится, когда незнакомцы дают их детям сладости.
— Даже если это будет несколько конфет?
— Оглядись вокруг, Рослин. Это место, где все еще живы древние табу: здесь женщины носят чадру и верят в силу дурного глаза.
В деревне действительно витал дух таинственности; женщины в страхе и суеверии застывали у порога своих жилищ, когда Рослин обращала на них свой взгляд. Но их нигде не было видно, они были в своих домах, и лишь один раз через приоткрывшуюся дверь мелькнул женский силуэт, плотно скрываемый от посторонних глаз покровом одежды.
Лишь на мгновение Рослин поймала взгляд темных, почти черных глаз мужчины, в лице которого с высокими скулами было что-то азиатское. У него был орлиный с горбинкой нос и борода клином. Он стоял и смотрел на них, пока они с Тристаном ехали по деревне. Рослин было не по себе, и она обрадовалась, когда почти уже на самом выезде они увидели группу женщин, набиравших воду из колодца.
Что думали о ней эти местные женщины, разглядывая ее буквально с головы до ног: распознали ли они в ней женщину или им все было безразлично? Она пыталась представить себя на месте одной из них, и уже при одной мысли о возможном заключении в доме, так похожем на крепость, ей стало страшно.
— Когда-нибудь их жизнь станет другой или нет? — обратилась она с вопросом к Тристану, когда они выехали за пределы Аджины.
— Старейшина уже старый и придерживается строго феодальных взглядов, но после его смерти его сын обязательно кое-что изменит. Он хочет, чтобы дети учились, а люди узнали новые методы обработки земли. Тебе, наверное, трудно представить, что эта сухая и потрескавшаяся земля способна плодоносить, да?
— С трудом себе это представляю, — отозвалась Рослин. — Кажется, что камней здесь больше, чем земли.