Смотрю, бандиты мои лежат — оба наповал. Я тоже церемонно так ему говорю:
— Спасибо.
А он смеётся:
— Не за что. Не сердись, так получилось, но ты же заслонял мне мишень, куда стрелять.
Тут до меня дошло, что это из-за него я растянулся на палубе. Однако! — думаю. Молодец. Я бы не сообразил.
— Как тебя зовут, — спрашиваю.
— Гиацинт.
Вот так и познакомились. Вокруг — пороховой дым, люди падают, а мы идём себе вдоль борта и мирно беседуем, как на званном вечере.
Разговорились… Я рассказал, куда еду, и спрашиваю, что он тут делает, в море?
Оказывается, "Марсельеза" возвращалась домой из торгового рейса, они шли из Капштадта.[2] Сказал, что эта шхуна его "родной" корабль, ведь он сам из Марселя. Уже далеко не первый год на море. Работает здесь не постоянно правда, а по сезонам, но…
И картинно обвёл пистолетом окружающий нас послеабордажный погром: видишь, мол, чем приходится заниматься.
Спросил я, учится он где-нибудь или только зарабатывает на жизнь?
Гиацинт тогда тоскливо вздохнул:
— Учусь. В Оранжерее. Два года ещё тянуть.
Что-то мне эта интонация напомнила, я уточнил, в какой именно Оранжерее? Оказалось, в Париже, при Тюильри`.
— Как тебя туда занесло? — спрашиваю. — Она ведь для богатых, самая престижная.
Пожал плечами:
— Так… По знакомству…
Я-то знаю, как через знакомых туда сестру устраивал и не выпытывал подробности. Спросил, конечно, знает ли он мою Амариллис? Он так обрадовался, оказалось, они одноклассники и друзья. До меня дошло, что он тот самый Гиацинт Гасконец, от которого пол-Оранжереи давно сходит с ума во главе с моей милой сестричкой. Так и закрутилось.
— А потом вы встретились в Париже, да?
— Не сразу, уже осенью. И расстались не сразу. В нашей "Оливе" была пробоина в борту (во время абордажа на корвете случайно выстрелило пару пушек, в упор по нам). Все перешли на "Марсельезу", и она отбуксировала "Оливу" и захваченный пиратский корвет в Марсель.
Мы с Гиацинтом жили в одной каюте, то есть, он-то жил в кубрике, но когда мне дали каюту (очень приличную, кстати), перебрался ко мне. Я был только рад. Мы могли болтать сутками напролет. Обо всём. Не надоедало. У него-то работа, но в ночную вахту я иногда присоединялся. Спать не хотелось. Вот, как сейчас…
— А он служил на "Марсельезе" юнгой? — Виола, затаив дыхание, слушала рассказ о "Жизни и необыкновенных каникулах Натала Кливи`".
Натал качнул головой:
— Нет. Он был тогда законно — младшим матросом, а по сути — вторым помощником капитана. И Баобаба я тогда на судне не видел, был другой боцман. Зверь.
Я так, глядя на Гиацинта, заметил, что парень с образованием, мог и не ходить матросом, если нужны деньги. Тут явно другой интерес. Я спросил, зачем ему эта работа? Ведь неспокойная, постоянный риск попасть в переделку, какая досталась "Оливе", а то и в рабство продадут, если попадёшься пиратам из Алжира. И вообще…
Капитан ихний — Томат Солан, шутить не любил. А любил выпить. Держал экипаж в повиновении при помощи очень длинных басксих ругательств и не менее длинного хлыста. Гиацинта ещё попробуй, достань, если он в секунду будет на грот-мачте, а другим прилетало. Так, если попадутся под горячую руку, но всё-таки. Я тогда и спросил, зачем ему всё это?
И ответ я хорошо запомнил. Он сказал:
— Старик, каждый может проводить свои каникулы, как ему хочется.
Виола улыбнулась:
— Знакомая позиция. Он всегда так поступает. Натал, скажи, а тебя не удивило, что сын знатных родителей…
Натал рассмеялся, сверкнув зубами:
— Извини, перебью. Ничего меня не удивило! Ты ведь знаешь, как он свой титул "обожает". Я долго не знал, что он благородный дворянин, сын герцога… Только в театре у Амариллис, обратил внимание: они ж его в основном "граф" называют. Что, думаю, за прозвище дурацкое? Как у брачного афериста или шулера. Но ему подходит, я и не спрашивал.
Он сутками пропадал в театре, помогал с реквизитом, писал пьесы, играл, выручал деньгами… Он крутился больше меня. Я, то грузчиком, то приказчиком, то сторожем, но в одном магазине, на той же работе, а граф мотался по всему городу за "подножным кормом", как все нищие студенты. В теплые выходные ранним утром мы брали напрокат шарманку или гитару с бубном и тащились пешком в дальние пригороды, на мельницы, играть уличные представления. Туда все горожане съезжались на пикники.
— И тебя дразнили шарманщиком с двумя обезьянками? — не удержалась Виола.
— Сестрица настучала? — улыбнулся Натал. — Видишь, ты всё знаешь…
— Нет!! Рассказывай дальше, пожалуйста! Почему Гиацинт не мог попросить денег из дома, если вам не хватало на жизнь?
— Осенью он со скандалом вытащил у отца всё содержание за школьный год и сразу грохнул в театр, ради "Мелодии Парижа". Я точно знаю, из дома он ничего не получал. Даже не из благородного упрямства (поклялся, ведь, не просить "добавки"), просто не прислали бы. Там же не знали, что наследник может загнуться с голоду. Он жил в городе, с нами. Вернее, сначала у друзей-художников. На уроках почти не появлялся, ведь бесплатного обеда и комнаты там больше не было.