Покачав головой, Прохор отошёл в сторону; окинул взглядом торговые ряды. Везде глаз выхватывал какие-нибудь несуразности, нелепости или гадости. Точно бы «постояльцы» петербургской кунсткамеры ожили и явились в Речной во всей своей красе.
«Кому нужен этот мусор? – подумалось Прохору. – Даже если забыть о мерзкой внешности продавцов, кто согласится отдать деньги за их не первой свежести и не высшей категории товар?»
И тем не менее, желающие находились. Люди, казалось, с большой радостью расставались с деньгами и приобретали плохо сделанные косы, фонари с заедающими кнопками, испорченные электрочайники… У Прохора возникло ощущение нереальности окружающего мира. Такое возможно на Ярмарке Бесов, но не тут, не в реальной жизни, где доверие надо заслужить и где никто не позарится на неработающий или плохо функционирующий товар. Одно дело, когда ты не видишь дефекта и обнаруживаешь его после покупки. Кардинально другое, когда всё, в том числе и внешность продавцов, говорит: «Зачем тебе эта рухлядь? Шёл бы ты отсюда». Но люди остаются. И покупают!
– Эй, парень.
Прохор оглянулся. Позади, в параллельном ряду, в пустой палатке стояла сухонькая старушка в грязном платьице. Она улыбнулась, ощерив наполовину гнилые, наполовину усеянные металлом зубы, и помахала ему рукой-веточкой.
– Да? – шагнув к торговке, осведомился Прохор.
Старушка окинула молодого мужчину оценивающим взглядом. Левый глаз у неё «украшало» бельмо, правый косил. Затем она вновь заговорила – шепелявым полушёпотом:
– Никак потерялся, родной?
Прохор постарался не обращать внимания на внешность старушки. Получалось с трудом. Кроме того, с момента его появления на ярмарке подступило и не исчезало чувство неясного беспокойства.
– Да нет, – насколько удалось, просто вымолвил Прохор.
– Значит, что-нибудь ищешь? – не отступала старушка.
– Искал, да, боюсь, не найду.
– А чего хотел-то? – И она одарила его новой отвратительной улыбкой.
Прохор унял дрожь прежде, чем она стала заметна.
– Инструменты нужны. Столяр я.
– А-а-а, – протянула старушка. – Так это вон в том ряду. – И она ткнула большим пальцем себе за спину.
– Спасибо, – поблагодарил Прохор, собираясь уйти.
Но торговка вдруг протянула костлявую ручонку и схватила покупателя за куртку.
– Правда, на твоём месте, – прошепелявила она, – я сперва бы подумала, действительно ли у меня нужда в его товарах. А если нет, не лучше ли покинуть рынок.
Прохор непонимающе посмотрел на старушку.
– А вы что продаёте? – поинтересовался он.
– О-о, – опять выдохнула женщина. – Я много чего продаю. Но стоит ли тратить время на объяснения?
– Почему нет? Может, я бы что-нибудь у вас купил.
Старушка отпустила его куртку и наклонила голову, как бы говоря: «Нет».
– Я торгую историями, – добавила она затем. – Тебе история не нужна.
– Почему? – спросил заинтригованный Прохор.
– А у тебя наверняка своя имеется – поройся в памяти.
Пытаясь осмыслить услышанное, Прохор непроизвольно вспомнил о Ярмарке Бесов.
– Ну вот, похоже, ты на верном пути.
И старушка рассмеялась приглушённым шипяще-каркающим смехом.
Прохор попрощался и, по-прежнему недоумевая, перебрался в соседний ряд. Там он отыскал палатку с инструментами. Возле неё также никого не было; полчаса назад рынок насчитывал пять-шесть посетителей, и количество их таяло на глазах.
Взглянув на лысого пузатого мужичка, торгующего инвентарём столяра, Прохор почувствовал, что по спине побежали мурашки. Простое, типичное, незапоминающееся лицо доброго толстяка, которое таковым бы и оставалось, если бы не полное отсутствие губ. Независимо от эмоций обладателя, выражение этого лица всегда напоминало оскал черепа.
– Чего изволите? – заговорил человек-череп, улыбаясь и оттого становясь ещё страшнее.
Промолчав, Прохор с сомнением оглядел имеющийся товар. Негусто, и качество опять подкачало…
Из предложенного он выбрал молоток и гвозди. Расплатился, положил покупки в заранее приготовленный пакет и поспешно покинул ярмарку. Не страх гнал его домой, нет, но некое ощущение неправильности, жути происходящего.
По дороге он встретил кое-кого из местных. Кто-то интересовался, когда будет выполнен заказ, кто-то просто здоровался. Одна лишь Агнетта Фёдоровна не удостоила его и словечком: с теплотой она относилась разве что к своим кошкам. Старая женщина высматривала в придорожных кустах питомицу, повторяя: «Красотка… Красотка…»
«Ну и дурацкое же имя для кошки», – подумал Прохор, проходя мимо.
Когда он отдалился на некоторое расстояние, Агнетта Фёдоровна внезапно позвала его по имени. Мужчина обернулся.
– Не видел Красотку? – по обыкновению требовательно произнесла она.
Не останавливаясь, Прохор развёл руками. Агнетта Фёдоровна хмыкнула и вернулась к прерванному занятию.
Одноэтажный домик Прохора простоял на отшибе три десятка лет. Родители переехали сюда из деревни ещё до того, как родился ребёнок, – планировали осесть на год-другой, поднакопить деньжат и перебраться в место попрезентабельнее. Но чего в Речном накопишь? Вот и у отца с матерью не вышло, и временное, как часто случается, стало постоянным.