К слову сказать, примерно так она и заявила – с негативным оттенком, когда папаша завалился домой. «Ты похож на ветерана вьетнамской войны, папа, тридцать лет бродящего по джунглям. Макароны будешь?» – «Снова эти трубы… – простонал Максимов. – Я спать хочу, Мариша. А все остальное пусть катится куда подальше, в том числе твои макароны». Жутко обиженная, словно сама их всю ночь раскатывала и скручивала, Маринка стелила постель, испуганно косясь, как родитель стоит, шатаясь, посреди комнаты – с пугающим синяком под глазом, в каком-то женском шарфе вокруг горла, незнакомой шерстяной обдергайке, провисшие места у которой наглядно свидетельствовали, что некогда под ними покоилась женская грудь. «Какая милая непосредственность, папахен, – на любой вопрос отвечать «не помню»…»
Проспав четыре часа, Максимов внезапно проснулся, сделал большие глаза и нащупал трубку радиотелефона.
– Алло, это агентство «Профиль»?
– Знаешь, Костик, – после неловкой паузы проворковала Екатерина, – не высвечивайся на нашем АОНе твой домашний номер, я бы сказала, что не туда попали. Твой загробный голос очень мило ассоциируется с миром теней и замурованных покойников.
– Неужели так запущено? – усмехнулся сыщик.
– Я бы сказала, безнадежно. Нам уже доложили, что ты живой и без сознания. Кстати, объясни, зачем ты звонишь? Мы уже приняли на работу нового начальника.
– Надеюсь, это не Вернер?
– Это Любаша. Она давно мечтает сделать из нас настоящих детективов и вывести агентство на уровень мировых аналогов.
– Хорошо, Катюша, я в целом не возражаю выйти на пенсию. Особенно сегодня. Могу тебя удивить – мы больше не занимаемся поисками Гриши Савицкого.
– Причина? – удивилась Екатерина.
– Смешная. Не знаю, устроит ли она тебя. В общем, его нашли – причем не без участия того самого начальника, которого вы с треском уволили.
– Но мы еще не окончательно его уволили, – подобрела Екатерина. – Если есть смягчающие вину обстоятельства… Хорошо, Константин Андреевич, мы приедем сегодня к тебе в гости. Репетируй исповедь.
– Готовить не буду, – испугался Максимов.
– Не готовь. Мы придем с сухим пайком. Ты знаешь, что в сухой паек входит бутылка водки?
– Она же мокрая.
– Извини, Константин Андреевич, – Вернеру надоело подслушивать на параллельном аппарате, – мы можем, конечно, взять пол-ящика сухого, но это такая кислая пошлятина. Екатерина, прекращай болтать, у нас работа.
– С каких это пор у вас работа без меня? – ревниво забурчал Максимов.
– В самом деле, Костик, – вспомнила Екатерина, – у нас с утра появилась новая клиентка. Предлагает десять тысяч «зеленью» за приворот одного несговорчивого коммерсанта.
– Десять тысяч… чего?
– Ну, «зеленью», – рассердился Вернер, – лук, чеснок, петрушка. Туго соображаешь, командир.
– А мы не…
– Правильно, Костик, мы не салон волшебства и не брачное агентство, – сказала Екатерина, – но женщина в отчаянии. Представь – приворотное зелье, которое ей предложили в салоне «Путь к любви», отдавало креозотом и произвело на клиента эффект пургена. Несвежее, похоже. Мы не знаем пока, Костик, как завлекать несговорчивого товарища в любовные сети, но десять тысяч долларов… Боже! Ладно, до вечера.
В пять часов пополудни, когда он кое-как проснулся и простейшей амебой плавал по квартире, нарисовался Шевелев. С коньяком «Праздничный» (который коварно пытался выдать за коллекционный), с широкой улыбкой и обещанием письменной благодарности от высокого полицейского, фээсбэшного и прочего городского начальства. «И какую только публику не заносит в этот дом…» – брюзжала Маринка, выискивая в шкафу скатерть погрязнее.