– Умирать неохота… охота пожить… хоть немного пожить… на воле… а не получается ничего, – тихо ответил Саша. – А суд ваш… Тьфу! – И Саша мастерски сплюнул сквозь зубы.
– Да, умирать неохота, – согласился Павел. – А вот насчёт суда… Я тут пытался гражданство получить… По закону! Даже вспоминать не хочется.
– А я купил. И гражданство купил, и прописку купил. – Алик сказал эту фразу неожиданно для себя. Может, что-то такое… про последнюю затяжку… всколыхнуло в нём душу, давно уже забывшую о службе в Советской Армии… об учениях… о стрельбах… о самоволках… о дембельском альбоме… Вот и захотелось вдруг… сказать, поделиться… несмотря на претензии Серёги…
– Купил, да, – повторил он. – Деньги были – и купил.
– Ах ты! – Сергей рванулся было в сторону Алика.
– Чего ты дёргаешься? – остановил его Николай Васильевич. – Он хоть правду говорит. А ты подумай, кто у него деньги брал. Наши же чиновники и брали. Что ж ты не бегаешь по городу, чиновникам морды не бьёшь?
– Эх!
– Тем, кто так дорого за экзамены берёт, тоже можно было бы морды набить, – вставил Макс.
Кто о чём…
– И тем, кто им деньги даёт, а учиться не хочет, – добавил Павел. – Хотя я сам… в трёх институтах учился, да еле-еле последний закончил. Заочно.
На это Макс только хмыкнул.
– Мы просто живём так, как будто над нами смерти нет, – сказал доктор. – Так живём, как будто собираемся жить вечно. Или так, что после нас – хоть потоп. Потому мы и боимся думать о смерти, что совесть у нас не чиста. Как только подумаем, что есть Бог и что будет над нами суд, так сразу и кричим, что Бога нет. Бога нет, и суда над нами нет. Вот и получается так – что хотим, то и воротим.
– А кто сильнее да наглее, тот сильнее и воротит.
– Почему это суда нет? Суд есть и всегда был! – возразил Дмитрий Ильич.
– Да не этот суд! Не ваш, извините, продажный суд, а Божий суд. Помните, учили в детстве… – Доктор потёр лоб. – Сейчас…
Но есть и Божий суд, наперсники разврата!
Есть грозный судия: он ждёт;
Он не доступен звону злата, И мысли и дела он знает наперёд…
– Да вы поэт, доктор! – удивился Макс.
– При чём тут я? Это Лермонтов! Вы что, это в школе не учили?
– Я – нет. Не помню…
– Ну ты даёшь, студент! В школе что, тоже за бабки стихи сдавали? Лермонтов это. «Смерть поэта». В наше время эти стихи каждый знал.
– А теперь уже наше время, – парировал Макс.
– Вот тебе и смерть поэтов, – усмехнулся Павел. – И смерть прозаиков тоже. Кушайте, доктор.
– Что-то нет аппетита, – тихо произнёс доктор.
Больше никто и ничего не сказал.
36
– Поднимайте нас, мальчики! – позвала из тоннеля Света.
Женщин подняли в вагон.
– Давайте еду делить! – не унимался Саша.
– Ладно, давайте. Я думаю, начать надо с того, что испортиться может. С моего обеда. Сколько нас человек-то?
Давай, Паша, посчитай.
Паша начал считать вслух, показывая на каждого пальцем.
– Раз, два, три… Шестнадцать. Шестнадцать нас человек, если без той женщины, что лежит, и без этого… которого ломает.
– Женщине бы надо оставить её долю, – предложила Наталья Сергеевна.
– Вот очнётся, тогда и будем оставлять! – отрезала Галя.
– Правильно, Галю, – поддержала дочку мать.
– Может, и так, – согласился Василич. – Вот очнётся, мы ей её долю выделим. Из другого чего-нибудь. И этот… как его…
– Антон.
– Антон… притих вроде. Может, заснул. Не будем его трогать. Так… Шестнадцать нас… А супа у меня две банки, по ноль-семь. Почти по сто грамм на брата и получается. Примерно, по две трети этой кружечки. И батон нарежем, по куску. Так, ну начнём. Сначала женщины. Мыть посуду нам негде, да и нечем. Так что… по очереди.
Василич разливал суп аккуратно, стараясь ложечкой регулировать количество гущи, попадающей в каждую чашку.
Когда женщины закончили есть, Дмитрий Ильич попросил:
– А этому… однокласснику моему… давайте в последнюю очередь, а?
Никто не возражал. Бомж, бывший Юра Горшков, и сам не подошёл к раздаче. Он спал, наконец-то сладко спал, в темноте и в тепле.
Много ли человеку надо…
Его порцию отдали Гале. И против этого тоже никто не возражал: всё-таки у неё срок беременности был наибольшим. Не возразили мужчины и против того, чтобы женщины выпили, по глотку, маленькую бутылочку сока. Ту, что приготовила себе Наталья Сергеевна.
– Пейте, – сказал Николай Васильевич, – всё равно нам тара нужна, куда воду переливать.
– Какую воду?
– А ту, что там, в тоннеле, по стенке капает.
Сок выпили. Каждый, вероятно, подумал при этом об одном и том же: «А что мы будем делать, когда закончатся все имеющиеся у нас скудные запасы? А?»
– Позвони, что ли… – попросил Павел младшего азербайджанца. – Позвони ноль-два, или ноль-три.
И снова в наступившей тишине прозвучали всё те же слова: «Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети».
– Осталось только молиться, – сказала Наталья Сергеевна.
– Кажется, Господь Бог нам уже ответил! «Аппарат абонента выключен» – и всё тут! – Макс со Светой продвигались на своё старое место, в слегка помятый угол вагона.