– Пьер не может говорить как люди, – объяснил он. – На него не хватило материалов. Но я его понимаю. Он говорит, что Полю все время было очень больно, он устал. И он не хотел, чтоб профессор его переделывал. Он» не хотел расставаться с Пьером. Говорил, что он любит Пьера.
Пьер усиленно закивал головой, тыча себя рукой в грудь.
– Что тут – инстинкт размножения или сходство характеров? – съязвил Раймон.
– Просто нелепость, – ответил спокойно Мишель. – Поль – неудачная модель, вот и все. На нем нельзя было проводить опыты с гормонами. Его действительно нужно переделать. Теперь профессор со мной согласится...
Пьер издал глухое злобное рычание и вдруг вцепился в горло Мишелю. Раймон и Роже еле оттащили его. Мишель потер горло и задумчиво посмотрел на Пьера, яростно бившегося в руках людей.
– Подержите его еще минуту, – сказал он и пошел за шприцем.
Пьера уложили на кушетку неподалеку от Поля. Мишель недоумевающе посмотрел на Раймона и Роже:
– Что с ними делается, не понимаю. Почему у всех сразу разладились тормозящие центры? Нельзя же все объяснить действием гормонных стимуляторов.
– Послушайте, Мишель, – сказал Раймон. – Вам не кажется, что дело тут не в каких-то центрах и стимуляторах? Просто они действуют как люди...
– Как люди? Не понимаю...
– А я вот понимаю! – заявил Роже. – Посиди я тут с недельку, да еще без всякой надежды выйти на волю, да еще ожидая, что меня переделают... Боже мой, я бы тут всю вашу лабораторию к черту разнес!
Мишель удивленно посмотрел на него.
– Нет, правда, – сказал Раймон. – Франсуа надоедает делать бесконечные расчеты, Поль измучен постоянной болью и слабостью, а к тому же не хочет разлучаться с Пьером...
– Но ведь если б не я, он бы никогда больше не увидел Пьера! Это нелогично! – запротестовал Мишель. – И, наконец, Пьер...
– А Пьер мстил вам за своего друга...
– Мстил? За друга? – недоумевающе повторил Мишель. – Не понимаю.
– Чего ж тут не понимать? – рассердился Роже. – Человек ты или не человек?
– Я думаю, что я не человек, – спокойно сказал Мишель. – Я только мозг.
Раймон и Роже молча переглянулись.
Когда поезд метро подходил к станции Распайль, Альбер поднялся.
– Выйдем на следующей станции, – сказал профессор Лоран, не глядя на Альбера.
С площади Данфер-Рошеро они свернули в лабиринт узких, кривых улочек. Альбер недоумевал – они шли вовсе не к лаборатории Шамфора, но не решался спросить.
– Здесь посидим, – сказал профессор, указывая на маленький скверик. – Я должен вам кое-что сказать.
Они сели на скамейку под старым платаном. На другой скамейке, поодаль, старуха вязала носок; у ног ее лежал, высунув язык, толстый бульдог. В скверике, с двух сторон окруженном почерневшими брандмауэрами, было прохладно и тихо. В доме на противоположной стороне улицы кто-то разучивал гаммы.
– Вы уже знакомы с результатами моих опытов, – без предисловия начал профессор Лоран. – Какое бы впечатление ни производили эти результаты на вас или на кого-нибудь другого, я должен сказать: это далеко не то, о чем я мечтал вначале. Но я ничего не мог поделать – один, почти без помощи. Вы видите, во что я превратился за те пять лет, что мы с вами не виделись... Вы думаете – это перенапряжение? Конечно... Но я боюсь, что больше всего тут подействовал Сиаль-5. Вот он. – Профессор достал из кармана прозрачную трубочку с желтыми крупинками. – Сиаль – это наши инициалы, Сент-Ив и Анри Лоран, мы его нашли для опытов, а потом стали применять для себя. Чудодейственное средство, моментально снимает усталость, заменяет сон, обостряет мысль... быстро становится необходимым при таком образе жизни, какой я веду все эти годы, – и тогда начинает разрушать организм. Признаться, я понял все это слишком поздно... Да если б и раньше понял, что изменилось бы? Я иначе не мог, не получалось. Пока был Сент-Ив... Да, вот о Сент-Иве я и хотел вам рассказать, тем более что Шамфор тоже заговорил о нем.
Профессор Лоран откинул голову на спинку скамейки, закрыл глаза. Лицо его было бескровным, серым, как у мертвеца.
– Вам плохо, профессор? – встревожился Альбер.
– Нет. Просто голова кружится от свежего воздуха. Я уж и не помню, когда выходил на улицу. Если б не Сиаль-5, я бы, наверное, свалился, едва выйдя за калитку...
Большой полосатый кот в белых чулках важно прошел по аллее, зашипел на равнодушно лежащего бульдога и, перепрыгнув через низкую изгородь, уселся на газоне. Из окна на втором этаже высунулась растрепанная светловолосая женщина и звонко закричала: «Жанна! Жанна! Твой Жером опять пьяный идет!»