Да, я видел их резко и близкоНа просторах родимой страны,Тех, кто в кожу мне, словно редиску,Сеял предощущенье вины.Что, мол, держит тебя? Осторожность?Ты чужой, ты нездешний листок,Ты, конечно, лелеешь возможностьГнать лошадок на Ближний Восток.Мол, признайся, дружок мой сердечный,Обнажив сокровенную нить:Сможешь к звездочке пятиконечнойДополнительный лучик пришить?Ненавистны мне эти дебаты,Я ответить по-русски хочу,Ведь, как взрыв трехэтажного мата,В переводе я не прозвучу.Я снимаю рыбацкую робу,Что под солнцем таскал, под луной,И в ответ им свинцовую злобуВырываю из клетки грудной.Ваши фразы меня не растлили,Вашу хитрость видал я в гробу,Мне не нужно во славу РоссииДуть при всех в жестяную трубу.Я рожден на Подоле картавом,Я — от плоти родимой земли,И под киевским, тихим каштаномИ отец мой, и мама легли.Я прошел по волнам и по травам,Я работал и дрался, как мог,Ив пролившемся море кровавомМой семейный течет ручеек.Так что знайте, "дружки дорогие",Очень четкое мненье мое:Мне там не испытать ностальгии —Здесь умру, не дождавшись ее…Стихи слабые, но искренние и по-своему впечатляющие. Одна беда — последняя строчка, как показала жизнь, оказалась фальшива. Так же, как у Межирова — "я родился в России и умру здесь". Ян Вассерман умер не в России.
Мой ответ, естественно, не замедлил себя ждать, и между нами началась переписка, по-моему, не менее серьезная, нежели между Астафьевым и Эйдельманом.