— Ведь это так просто, — сказал он, и ему вдруг захотелось посмеяться над выражением разочарования, которое отражалось на лице Мак-Дональда. — Неужели для вас это не ясно? Разве он мог ожидать, чтобы кто-нибудь заглянул к нему в могилу? Он запрятал в нее все свои костюмы, часы и кольцо просто, чтобы отделаться от них. По ним можно было бы установить его личность. Ну, как вы об этом думаете, Дональд.
Снова вошла Иоанна. Она положила холодную руку Альдосу на лоб и кивнула Мак-Дональду.
— Ну, вот… — ласково сказала она. — Опять горячая голова! Вот что значит много разговаривать! Ложись и спи! Пожелайте ему спокойной ночи, Дональд.
Дональд послушался ее, как маленький мальчик, и вышел из избушки. Иоанна поправила подушки и уложила на них голову Джона.
— Я все равно не засну, Иоанна! — протестовал он.
— Я буду сидеть около тебя и гладить тебя по лбу и волосам, — ласково ответила она.
— И будешь разговаривать со мной?
— Нет, уж этого не будет! Послушай, Джон…
— Что, дорогая?
— Если ты пообещаешь мне, что будешь совсем, совсем спокоен и что не будешь требовать от меня, чтобы я с тобой разговаривала…
— Ну?
— То я сделаю тебе подушку из моих волос.
— Идет! — проговорил он. — Я буду спокоен!
Она распустила волосы и склонилась над ним так, что они покрыли всю его подушку. Со вздохом удовлетворения он зарыл лицо в богатых, пышных волосах. Нежно, как тот легкий ветерок, когда он качался в темноте по волнам, его рука ласкала ее. Он закрыл глаза, стал впивать в себя опьяняющее благоухание ее волос и затем заснул.
Целые часы просидела около него Иоанна, лишенная возможности заснуть, и радовалась.
Когда Альдос проснулся, то в избушке было сумеречно. Иоанны не было. Несколько минут он пролежал, повернувшись лицом к окну. Он чувствовал, что проспал очень долго, что занимался уже день, и потихоньку стал подниматься. Страшная боль во всем теле прошла; он был еще слаб, но уже не беспомощен. Он сдвинулся осторожно на край скамьи и посидел на ней некоторое время, проверяя себя, сможет ли он встать Оставшись довольным достигнутыми результатами, поднялся на ноги. Одежда его была развешена по стене, и он сам, без посторонней помощи, оделся, открыл дверь и вышел на воздух. Было еще очень раннее утро. Он шел нетвердой походкой. Мак-Дональд уже встал. Рядом с избушкой оказалась палатка Иоанны. Мужчины поздоровались друг с другом и потихоньку заговорили, но Иоанна услышала их и почти тотчас же выскочила с распущенными волосами и бросилась Альдосу на грудь.
Так начался первый из тех удивительных дней, которые прожили Иоанна, Джон Альдос и Мак-Дональд в маленькой Золотой Долинке под голубым небом и под ласковым солнцем, Это были странные и прекрасные дни, полные душевного мира и безграничного счастья. На другой день Иоанна и Мари съездили в пещеру поклониться могилке Джен и, когда возвращались обратно, сошли с лошадей и всю дорогу шли, взявшись за руки. Когда они дошли, наконец, до того места, где Дебар, Альдос и Мак-Дональд производили исследования черного песка по ручью и поражались богатствам содержания в нем золота, — в глазах у Мари светился какой-то особый свет, а лицо Иоанны сияло. Альдосу показалось, что Мари как-то сразу похорошела. Весь этот вечер Иоанна весело смеялась, была счастлива и много кое о чем рассказала на ухо Альдосу, тогда как Дебар и Мари еще долго гуляли при свете звезд и, наконец, вернулись к себе, счастливые, как дети, взявшись за руки. Перед тем, как всем разойтись спать, Мари что-то шепнула Иоанне, а немного спустя Иоанна перешепнула это на ухо Альдосу.
— Им хочется знать, — сказала она, — будем ли мы с тобой венчаться по церковному обряду, тогда и они присоединились бы к нам. Это, конечно, в том случае, — добавила она со счастливым смехом, — если я тебе еще не надоела, и ты еще не собираешься со мной разводиться. Что мне им ответить?
Его ответ удовлетворил ее. Когда она передала Мари часть разговора с мужем, то та тоже осталась довольна и передала ее слова Джо.
Третий и последний день был самый красивый из всех. Рана, нанесенная Джо ножом, не была особенно мучительной. Он страдал больше от удара по голове. Но и он, и Альдос находились в таком состоянии, что, могли уже путешествовать, и было решено отправиться домой на четвертое утро. В манерах и поступках Мак-Дональда было что-то неестественное и напряженное. Он стал скуп на слова, как-то странно стал поводить плечами, и, в конце-концов, когда остался с Альдосом наедине, почти с рыданиями в голосе сказал:
— Джонни, Джонни!.. О, если бы только здесь вовсе не было золота!..
Он перевел свои глаза на горы, и Альдос схватил обеими руками его громадную мозолистую руку.
— Продолжайте, Мак… — ласково заговорил он. — Я уже догадываюсь, что вы хотели этим сказать.
Мак-Дональд все еще смотрел на горы.
— Теперь, когда узнают об этом все, то сюда нахлынет целая орда. А вы знаете, Джонни, что это значит. Сюда привалит много народа. Быть может, это будет для вас непонятным, — но ведь здесь избушка и могилка моей Джен. Мне кажется, что вся эта местность посвящена именно ей…