Первыми заметили парящий в небе огонь горцы Меженного хребта, те обитающие в тесных каменных хижинах под земляной крышей дикари, которые нечасто видят даже себе подобных. Забравшийся к самому снегу охотник, пастух на высоких горных лугах, подняв головы, провожали в безоблачном небе дымный след и, не имея возможности разделить удивление с товарищем, не особенно-то и удивлялись. Вот огонь полетел, думал обстоятельный горец, к добру ли?
Два часа спустя дымный огонь в поднебесье видели монахи Святогорского монастыря, народ на сверхъестественное отзывчивый. Они, нисколько не раздумывая, ударили в колокол и поспешили на покаянную молитву. Огонь летел, провожаемый дымным следом, а по земле, по городам и весям, бежал встревоженный гомон, толки и слухи. Еще два часа спустя огненный след начал спускаться с заоблачных высей и здесь, в окрестностях столицы, тысячи людей признали змея.
То был объятый дымным пламенем Смок, древний морской змей, который не давал о себе знать почитай что лет пять. Засевшие на крышах Толпеня горожане различали редко машущие крылья, откинутые ноги, большую голову на вытянутой струной шее и даже как будто почерневшую от огня чешую.
Распластавшись на ветру, змей круто спустился к пылающим Попелянам, где все еще стоял объятый гудящим пламенем, черный, с проваленным крышами волшебный дворец — он походил на высокий костер в спекшихся, но еще не прогоревших угольях.
Темные тучи народа, что покрывали вытоптанные поля вокруг обводного рва и каменной ограды усадьбы, заметались, не зная, чего ждать от змея, и обратились в повальное бегство.
Змей не обращал внимания на людей, он спустился с подветренной стороны в выжженный дотла сад и засвистел.
До нутра пронизывающий, сбивающий с ног свист, от которого люди падали на колени, едва находили силы ползти и затыкали уши, этот громоподобный свист оборвал трубное гудение пламени. Пламя и дым сорвались с дворца и неслись по ветру. Несколько сот ратников, которые с дубинами в руках сторожили искрени по северо-восточным границам усадьбы, вжимались в землю, спасаясь от испепеляющего вихря.
Казалось, еще мгновение-другое — поваленные по окрестным полям люди оглохнут, раздавленные умопомрачающим свистом, но, верно, и змей выдохся, он смолк. Сбитое было с дворца пламя снова взметнулось, змей ворочался и отдувался. Набравшись духа, он снова ударил из сомкнутой щелью пасти, режущий вихрь слизнул с дворца огонь и понес его над землей.
В воздухе потемнело. Сквозь сизую пелену пробивало кровавое зимнее солнце, и, когда змей выдохся, смолк, судорожно раздувая бока и разевая пасть, из рваных клубов тумана посыпался мелкий дождь. Новый протяжный свист вызвал из темнеющих туч снег. Чем сильнее надрывался змей, тем пуще нахлестывал дождь, рождаясь как будто бы над самой землей, сгущаясь из воздуха. Вместе с крупными каплями холодного ливня летела снежная крупа, град, и все завертел, скрывая солнце, буран.
Не прошло и получаса, как белые сугробы погребли под собой грязь, в снегу стояли обугленные раскорякой деревья, по закоптелым, в потеках стенам дворца сочилась тающая вода. Над полями сеялся холодный осенний дождик, а верстою дальше сияло летнее солнце.
Пахло мокрой золой и гарью, местами над развалинами блуждающего дворца струился среди талых сугробов чахлый дымок, но открытый огонь нигде уж не мог пробиться.
Змей, деятельно скакавший по всему саду, чтобы задувать пожар с того и с другого бока, как-то сразу устал и сник. Опустившись среди раскислой грязи, он окутался паром, вода разлитой под сожженными деревьями лужи кипела вокруг раскаленной чешуи брюха и лап. От змея исходил жар едва притушенной головни, неровное дыхание его обжигало, так что поблизости снова начинали тлеть, занимались бегущими язычками пламени ломаные стволы и ветви деревьев. Змей отворачивался от дворца, чтобы не поджечь его ненароком, и кое-кто из случайных свидетелей утверждал потом, что раз или два Смок, измученно вздыхая, прикрывал пасть крылом — как воспитанный человек, который желает уберечь окружающих от своего нечистого дыхания.
Толстые лапы змея скользили, он пошатывался от утомления и, кажется, плохо соображал — топтался возле пожарища, подминая ломанные-переломанные деревья, и все не мог припомнить, что дальше. Надо было выбираться, как видно. Смок повернул, бессильно волоча по земле граненный хвост, ограду он кое-как переступил, раздавил брюхом и дальше поковылял, спотыкаясь и волоча по земле кончики полураскрытых крыльев. Жаркое, больное дыхание его опаляло на сотню шагов вокруг, трава горела под брюхом, когда останавливался передохнуть.
Народ бежал на пути змея, очистив все на версту, но Смок, вольно или невольно, придерживался большой государевой дороги, которая неминуемо выводила его к городу.