Это заманчивое предложение не встретило, однако, единодушного одобрения.
— А если он вернется из лазарета? — засомневался кто-то.
— А если он там загнется, тогда что? — возразил Се-рега. — Добру пропадать?
— А че там у него есть? — заинтересовался Паша.
Серега соскользнул вниз и вытащил из-под Мишаниной шконки объемистый целлофановый мешок с продуктами.
— Гляди, сколько жратвы! Налетай, парни!
Через минуту отовсюду неслось чавканье, арестанты поедали Мишанину снедь. Храповицкий лежал на нарах, неотвязно думая о том, что он услышал в новостях. На него тяжелой глыбой наваливался страх — страх, что он останется здесь навсегда, преданный всеми. Останется с этими голодными крысами, готовыми сожрать его, чужака, при первой же возможности.
Лисецкие в халатах и домашних шлепанцах сидели вечером у себя на кухне, пили чай для похудения и, зевая, смотрели вечерние новости. Они никак не могли прийти в себя после перелетов и смены часовых поясов.
— Ничего не соображаю, — пожаловалась Елена. — Туман какой-то в голове. Может, спать лечь?
— Рано еще, — возразил Лисецкий. — Восемь часов только. Если я сейчас лягу, то ночью вскочу. Надо хотя бы до десяти дотерпеть.
И тут в дверь позвонили.
— Кого это принесло? — удивился Лисецкий. Губернаторская резиденция находилась под круглосуточным наблюдением милиции, посторонние сюда попасть не могли.
Лисецкий прошлепал в коридор и нажал кнопку домофона. На пороге нетерпеливо топтался всклокоченный Ефим Гозданкер, лицо его было трагичным. Лисецкий отшатнулся, неприятно пораженный.
— Это Ефим! — шепотом сообщил он жене. — Как его сюда пустили?
— Да он сюда как к себе домой бегает, — отозвалась Елена, недолюбливавшая Гозданкера. — Ты же его и привадил. Милиция его нашим родственником считает.
Гозданкер вновь позвонил, на сей раз настойчивее.
— Не буду открывать, — решил Лисецкий.
Гозданкер принялся звонить еще и еще.
— Он сейчас ногами колотить начнет, — заметила Елена. — Лучше открой и объясни ему, что не надо являться к губернатору без приглашения. Это неприлично.
Лисецкий приоткрыл дверь.
— Что тебе надо, Ефим? — раздраженно спросил он.
— Я хочу посмотреть тебе в глаза! — выкрикнул Гозданкер запальчиво.
— Посмотрел — теперь иди домой! — огрызнулся Лисецкий и собирался захлопнуть дверь. Но было поздно: Гозданкер уже протиснулся внутрь, правда, не совсем, а лишь наполовину, так что губернатор придавил его поперек живота. Некоторое время они, пыхтя, боролись.
— Ты зачем пришел, Ефим? — сердился губернатор.
— Посмотреть тебе в глаза! — с надрывом повторил Гозданкер, пытаясь пролезть.
Этот упрямый пафос окончательно разозлил Лисецкого. Он свирепо вытаращился на Гозданкера.
— На, смотри!
Однако Ефим не стал этого делать. Воспользовавшись тем, что Лисецкий ослабил напор, он прорвался в дом и проскочил на кухню. Теперь его было не вытолкать.
— Ленка! — закричал губернатор жене. — Звони в милицию! Чем они там занимаются? Почему на меня прямо в доме хулиганы нападают!
— Ты не имеешь права меня выгонять! Ты обязан со мной объясниться! — пытался перекричать его Гозданкер.
— Я не хочу с тобой объясняться! Ленка, ты будешь звонить или нет?
— Конечно нет, — фыркнула Елена. — Что я, дура, что ли? Хочешь позориться — сам звони. И перестаньте орать, оба!
Лисецкий мрачно посмотрел на Ефима.
— Объясняйся, — скомандовал он.
Гозданкер уселся за стол и уперся в него локтями.
— Как ты мог так поступить со мной?! — вновь драматически вопросил он.
— Ты о чем? — Лисецкий сделал вид, что не понимает.
— Ты еще спрашиваешь?! Николаша сегодня вытолкал меня из моего собственного кабинета! Николаша! Меня! Из кабинета! На виду у всех! Я никогда не переживал такого стыда! Я носил его на руках, а он вышвырнул меня на улицу, как собаку!
— Насчет собаки не знаю, а насчет рук — не выдумывай, — вмешалась Елена, со стуком ставя перед Гозданке-ром чашку с чаем и подвигая ему подаренные кем-то российские конфеты, которых она не ела. — Маленьких детей ты всегда терпеть не мог и на руки их не брал, боялся, что костюм обмочат.
— Да у него в ту пору, поди, и костюма не было, — ядовито заметил Лисецкий. — Костюмы он начал покупать, когда я его на работу взял.
— Что-то же у него было, — пожала плечами Елена. — Трико хотя бы, не голый же он к нам приходил.
— Николаша ввалился ко мне в кабинет прямо во время совещания, — игнорируя их сарказм, продолжал изливать свои жалобы Гозданкер. — И во всеуслышание объявил, что руководить банком отныне будет он! Вы представляете, что началось? Людям плохо сделалось! Целый день никто работать не мог. А Николаша...
— Оставь в покое Николашу! — перебил Лисецкий. — Он тут вообще ни при чем. Он выполнял волю акционеров.
— Каких акционеров?! Их всего трое, акционеров-то: ты, я и Либерман!
— Вот он нашу волю и выполнял.
— Я не просил выкидывать меня из моего банка!
— Это не твой банк. У тебя в нем только семь процентов, да и то благодаря тому, что я их тебе подарил.
— Я его создал из ничего, из пустого места!