Он сразу постучался в ванную, велел парню заканчивать водные процедуры, повытащил из пакетов барахлишко, поотрывал ценники и сунул ком вещей в приоткрывшуюся щель, из которой сразу повалил пар.
– Я сказала, чтоб ту комнату открыли, – проинформировала Тонечка.
– Зачем?
– А где он будет жить?
– А что, он с нами будет жить?!
Она пожала плечами.
– Саш, пока твой друг Кондрат в отделении, видимо, будет.
Герман подумал немного.
– Я не хочу.
– Можно подумать, что я хочу!.. Это ведь ты меня втравил в… поездочку! Лучше бы в Италию полетели.
Парень выбрался из ванной, зашел в комнату и остановился посередине, свесив длинные худые, как у недокормленной обезьяны, руки.
Германы на него оглянулись.
Он был чистенький, отмытый – и совсем другой. У него оказалась славная, совсем детская мордаха, острые скулы – на левой растекался фиолетовый синяк, – пухлые купидонские губы, зачёсанные назад волосы начали уже подсыхать, кончики завивались. В серой футболке и широченных камуфляжных штанах, страшно модных.
Тонечка быстро взглянула на мужа, хотела было спросить, зачем он купил парню брюки «Стоун Айленд» за бешеные деньги, но не стала.
– Саша, собери его старые вещи в пакет, – распорядилась она, – их нужно отдать в стирку.
– Их нужно выбросить.
– Ну, выброси. Садись, Родион, я тебе заклею здесь и вон на щеке. И рёбра как? Целы?
Он дёрнул тощей шеей.
– Не знаю.
– Больно? Сильно?
– Терпеть можно.
– Тогда терпи.
Тонечка залепила царапины – на щеке и под глазом, – залила антисептиком губу. Парень шипел и мотал головой.
– За что тебя били? – спросила Тонечка, проводя все эти манипуляции.
– Так просто.
– Так просто не бывает.
– А ты откуда знаешь, тётя?
– Я всё знаю. Ещё таблетку, вот эту.
– Да не буду я пилюли глотать!
Тонечка улыбнулась – «пилюли» слово её мужа.
– Придётся.
Она налила воды и, стоя над ним, контролировала, чтоб проглотил, а не держал за щекой.
– Вот молодец. Теперь расскажи мне, как ты попал в дом Кондрата Ермолаева.
Вернулся Герман. Он и вправду ходил к мусорным ящикам во внутренний двор отеля.
– Кондрат сказал, что ты будешь только через три дня, – с порога начал он, услышав Тонечкин вопрос. – Почему ты приехал раньше?..
Парень пожал плечами.
Эти двое не казались ему опасными или подозрительными, но и рассказывать им свою жизнь он не желал.
Нашёлся дядька – повезло, не всем детдомовским так везёт, особенно взрослым! Взрослых никто не хочет, толку от них никакого! Пособие только до восемнадцати платят, а ему уже почти семнадцать, больно кому надо его содержать!.. А свой родной дядька в Нижнем Новгороде не каждому попадается! Когда Маргарита Николаевна, директриса, стала с ним разговоры заводить, мол, кого он помнит из детства, какая мать была, отец какой, кто в гости приходил, он вдруг догадался!.. Не сразу, конечно. Он честно рассказал, что никакого отца вовсе не помнит и не знает, был ли он в их с мамой жизни, а маму он очень любил, вот прямо изо всех сил. Мама весёлая была, кудрявая и всё время пела. Рассказывала, что в роду у них с одной стороны староверы, а с другой поляки, и все пели. Пироги ещё он запомнил. Мама могла соорудить пирог из чего угодно! Маленьким он страшно любил пирог с лимоном – даже фотография осталась, где ему года три и он держит в пухлом кулаке здоровенный кусок лимонного пирога! Удивительное дело, он даже помнил тот пирог, и кто его фотографировал тоже помнил, какой-то дядька с маминой работы. Они пришли с женой, и он всё фотографировал – и стол, и маму, и жену, и вот Родиона!.. А потом Родион ещё очень пироги с мясом полюбил. С вареньем и творогом не особенно, а вот с мясом, это да!..
Он рассказывал, Маргарита Николаевна слушала, и он всё никак не мог понять, что это она вдруг за расспросы принялась, он в детдоме с семи лет, про него всё давно известно!
А однажды ночью вдруг догадался. У него захватило дыхание так, что пришлось сесть и взяться руками за спинку кровати.
– Ты чё, Родька? – шёпотом спросил Вовка Кузьмин. – Ты чё не спишь?
– Вовка, мне кажется, меня ищут, – сказал Родион дрожащим голосом. – Маргарита всё про родственников выспрашивает! Может такое быть?
– Да ладно, – не поверил вмиг проснувшийся Вовка. – Кто тебя искать будет?
– Вдруг отец? – И от этого слова «отец», сказанного вслух, озноб продрал вдоль позвоночника. – А?..
Это предположение Вовку возмутило до глубины души.
– Откуда?! Ты чё, телека насмотрелся?! Губы-то закатай!
– А чего она тогда?..
– Может, для документов, – предположил Вовка, успокаиваясь и укладываясь под одеяло, – следующий год выпускной, они, может, какие анкеты пишут!..
Родион тоже лёг, но спать не мог. Сердце колотилось в горле. Он знал, что его ищут и, может быть, уже нашли! И может быть, на самом деле отец!
Оказалось, что не отец, а дядька, мамин брательник. Маргарита Николаевна дала ему прочесть письмо, которое дядька прислал на электронную почту, и сказала, что на весенних каникулах они с воспитательницей к нему съездят.
– Так, вообще говоря, не делается, не по правилам, – сказала Маргарита, – но все документы у него в порядке, и… большие люди попросили… съездите, я думаю, ничего.