Но потом, «на рассвете двадцать пятого дня они продолжили подъем на Анды, пронизываемые ледяным ветром. Примерно в полдень между горными вершинами, которые становилось все тяжелее одолевать, один из разведчиков, индеец, повернувшись к капитану, указал ему на голый пик, который скрывал в облаках свою вершину, лишенную растительности, дав жестом знать, что оттуда они увидят море. Бальбоа моментально понял жест, и его охватило предчувствие исторического момента. Им руководила гордость: стремление к золоту было преодолено стремлением совершить историческое открытие, и он подал группе знак рукой — остановиться. После чего в одиночестве начал тяжкое восхождение к указанной вершине. Его люди с волнением следили за ним, задерживая тяжелое дыхание. Они смотрели, как уменьшается его фигура, поднимаясь все выше и выше, и — как он останавливается! А потом увидели, как он снимает шляпу и падает на колени с истовостью верующего. Васко Нуньес де Бальбоа своими собственными глазами смотрел на море, которого не касался своим взглядом ни один обитатель Старого Континента! На голой вершине его фигура вырисовывалась на волшебном голубом небе
(тут автор текста, а может, и сам Вальдеррабано в волнении забыл разогнать густые облака из предыдущего абзаца) с солнечной аурой вокруг головы — его светлые волосы вспыхнули, словно пламя. Для людей старой европейской культуры только что родилось Южное море.Теперь поднялись воины и, добравшись до своего вождя, все преклонили колени рядом с ним. Падре Андрес де Вера, примкнувший к экспедиции в качестве воина, несмотря на то, что был священником, пропел ”Те Deum”, и хриплые голоса этих грубых людей, которые перешли перешеек, раздались в этом исконно языческом тропическом окружении, которое совсем скоро познает мощь и плодородие католической веры
(слово плодородие, подчеркнутое в книге графитовым карандашом, должно быть, запало в душу цензору, если только не сам он, пребывая в читательском возбуждении, дописал его).