Читаем Пока королева спит полностью

Мы с Инной задорно играли в тупаки. Игра эта увлекательная: надо закидывать тупаки в тупакилку, причем очки набранные зависят как от положения твоих тупаков на сучках тупакилки (есть сучки, приносящие удвоенные или утроенные очки, и есть менее очковые сучки – которые добавляют пол или четверть очка), так и от их положения относительно тупаков противника, находящихся по цветовой гамме выше. То есть важно распределение тупаков на сучках и цвет фишек. Играли мы на нашей любимой подставке под тупакилку, она у нас очень удобная: когда складывается – маленькая, а когда раскладывается – в два раза больше и высоту каждой из половинок, можно регулировать, перекладывая подвижные листы, они такие тонкие, что можно добиться точно горизонтального положения тупакилки, а это очень важно для серьезной игры. Так вот, играли мы себе спокойненько в тупаки, причём Инна выигрывала у меня уже 59 очков и ещё полочка – а это серьёзное преимущество, как вдруг до нас снизу стали долетать звуки борьбы. Ну, мы, как и положено всяким порядочным осам (особенно Верескового роя), полюбопытствовали: кто чем там кого и за что. Оказалось хозяин пещеры, в которой мы устроили гнездо, борется с хозяйкой той же пещеры, а кто из них по настоящему главный мы до сих пор не решили. Они энтим делом занимаются довольно часто, но не каждое тёмное время, видимо, есть запрещённые числа для сего ритуального занятия, как есть и запрещённые сучки в тупакилке.

– Дуэль? – спросила у меня Инна.

– Дуэль! – поддержал её порыв я.

Мы вылезли из своих спальников, надели дуэльные плащи (она – белый, я – чёрный), взяли в левые руки колесики с ручками, в правые – жала, и стали кататься под сводами пещеры, нанося друг другу уколы. Не по-настоящему, а лишь обозначая выпады. Но это только всяким неразумным осам-трутням кажется, что это баловство одно, на самом деле даже несчитовые уколы довольно болезненны, и супружеские дуэли хоть и не заканчиваются ранениями, но все равно не идут ни в какое сравнения по жесткости, например с игрой в тупаки – тут всё гораздо серьёзнее. Очень важно в фехтовании умение быстро менять направление ударов крылышками, чтобы мгновенно менять угол атаки, её направление и быстроту. Наши жала скрещивались отбивали уколы друг дружки и переплетались в затейливые фигуры. А снизу доносились смешные звуки: "Ох" "Ах" "Ещё" и иногда самый прикольный: "Бум" – он раздавался, когда лопотуны падали на дно пещеры с ритуального возвышения для борьбы. Видимо, это означало чей-то выигрыш и чей-то проигрыш…

Магистр

Неблагодарные! Что им ещё нужно? У них же есть главное – стабильность. То есть я. Магистр предсказуем, ибо вечен. А значим им не нужно волноваться – кто будет решать за них завтра, послезавтра, через десять лет, через столетие. Всё стабильно, всё спокойно. И что я попросил взамен спокойствия? Чуток поступиться свободой. Да они её и не пользовались! И зачем вообще этим неразумным людишкам свобода? Когда даже соседи не могут договориться, где ставить забор или жильцы одного дома – в какой цвет красить забор. Куда заведут государство множественные мнения? Есть только два мнения: моё и неправильное. Это очень легко принять и тогда легко жить и подчиняться приказам. Не нужно думать и рефлексировать. Мудрый магистр уже обо всём подумал и всё решил. И в магистрате и в его столице Риме – всё спокойно.

Но эти неблагодарные иногда рвутся бунтовать. Бунты бессмысленны, у нас армия заточена на подавления беспорядков, да ещё и полиция занимается тем же. Это хорошо, две конкурирующие структуры стремятся выслужиться передо мной. Любой мятеж подавляется на корню. Любой инакомыслящий отправляется в тюрьму. Официальные бюллетени все могут прочитать в единственной газете. Моей газете. Но, к слову печатному будет сказано, зачем вам вольная газета? Чтобы критиковать меня? А за распространение слухов каждый не шибко добропорядочный подданный может загреметь на общественные работы. Лопата, заступ или метла быстро выбивают дурь из головы. Кто там бунтовал последний раз? Студенты. От них одни неприятности. Много гормонов в крови, мало мозга в голове. С жиру бесятся. Чем меньше люди знают, чем спокойнее они принимают данный им мной порядок. Единственно правильный. И навсегда. Стабильность была, есть и будет. Потому что я вечен.

Смотрю в зеркало… что-то не так… старею, что ли? Мысль о том, что тебя может убить любой охранник – страшна. Но не менее страшна мысль, что эликсир бессмертия начали бодяжить или ингредиенты стали менее чудодейственными… это значит – старость и смерть, а смерть в моём возрасте неизбывно страшна… я это после двухсот прожитых лет кожей, хрящами и костями осознал, а уж после трёхсотлетия… лучше и не говорить…

Боцман

Перейти на страницу:

Похожие книги

Зулейха открывает глаза
Зулейха открывает глаза

Гузель Яхина родилась и выросла в Казани, окончила факультет иностранных языков, учится на сценарном факультете Московской школы кино. Публиковалась в журналах «Нева», «Сибирские огни», «Октябрь».Роман «Зулейха открывает глаза» начинается зимой 1930 года в глухой татарской деревне. Крестьянку Зулейху вместе с сотнями других переселенцев отправляют в вагоне-теплушке по извечному каторжному маршруту в Сибирь.Дремучие крестьяне и ленинградские интеллигенты, деклассированный элемент и уголовники, мусульмане и христиане, язычники и атеисты, русские, татары, немцы, чуваши – все встретятся на берегах Ангары, ежедневно отстаивая у тайги и безжалостного государства свое право на жизнь.Всем раскулаченным и переселенным посвящается.

Гузель Шамилевна Яхина

Современная русская и зарубежная проза
Дети мои
Дети мои

"Дети мои" – новый роман Гузель Яхиной, самой яркой дебютантки в истории российской литературы новейшего времени, лауреата премий "Большая книга" и "Ясная Поляна" за бестселлер "Зулейха открывает глаза".Поволжье, 1920–1930-е годы. Якоб Бах – российский немец, учитель в колонии Гнаденталь. Он давно отвернулся от мира, растит единственную дочь Анче на уединенном хуторе и пишет волшебные сказки, которые чудесным и трагическим образом воплощаются в реальность."В первом романе, стремительно прославившемся и через год после дебюта жившем уже в тридцати переводах и на верху мировых литературных премий, Гузель Яхина швырнула нас в Сибирь и при этом показала татарщину в себе, и в России, и, можно сказать, во всех нас. А теперь она погружает читателя в холодную волжскую воду, в волглый мох и торф, в зыбь и слизь, в Этель−Булгу−Су, и ее «мысль народная», как Волга, глубока, и она прощупывает неметчину в себе, и в России, и, можно сказать, во всех нас. В сюжете вообще-то на первом плане любовь, смерть, и история, и политика, и война, и творчество…" Елена Костюкович

Гузель Шамилевна Яхина

Проза / Современная русская и зарубежная проза / Проза прочее