Она старалась, подогнала ему серьезную личную жизнь с поварским колпаком и мясом по-французски. Не захотел? Побрезговал? Теперь вот спотыкайся ночами по подворотням, ищи убийцу или убийц этого самого Чаусова Ивана, который с какой-то блажи вдруг вознамерился в охранники к Виктории записаться.
Почему?! Вот почему он охранять ее вздумал после смерти ее мужа? Не давал покоя Грибову этот вопрос, хоть умри, не давал. Что могло ей грозить, что? И…
И охранял ли он ее на самом деле? Вдруг она сообщница Боброва и они совместными усилиями избавились от Чаусова, потому что он…
Так, следовало немедленно остановиться, а то он до такого додумается!
Грибов подошел к ее дому и похлопал себя по карманам. Привычке дурацкой много лет, и избавления от нее не предвиделось, и попробуй рукам своим напомнить, что курить бросил. Стучат и стучат по карманам, что ты будешь делать! Может, все потому, что курить он раза три бросал, а потом снова срывался. На каком-нибудь страшном заполошном деле и срывался, когда смотреть на мир невозможно, настолько он мерзким и безнадежно опасным кажется. А так вот занавесишься сизой вонью, тут тебе и оправдание готово, почему щуришься и моргаешь часто-часто и кашлять выбегаешь в коридор без конца.
Сигарет, конечно же, не было, и не было их там уже месяца полтора точно. А закурить страсть как хотелось. И прямо сейчас, и прямо под ее окнами. Подымить, подумать, на дом посмотреть, попытаться догадаться, что там – за этими стенами – скрывается, какие тайны похоронены. Можно было бы к Виктории зайти, конечно. Схватить ее за плечи, встряхнуть как следует и правды от нее потребовать, но…
Сигарет не было. К Виктории он не пойдет, потому что общался с ней уже сегодня и нового ничего не услыхал. И досадливой помехой в разговоре все время имя ее мужа всплывало. Они без конца на этом спотыкались.
– Я говорила вам, что все не так просто! – вздыхала она прерывисто, повторяя то и дело.
– Возможно, Иван видел что-то!
– Как вы не понимаете, что его смерть не случайна!!!
Непонятно только было, чью именно смерть она считает не случайной: Чаусова или Синицына своего.
Он вот лично про Ивана так думал, что да, не случайна. И конечно, все они это понимали. Но как свести воедино разрозненные концы таких разных историй, Грибов пока не знал.
– Кого несет?!
Мужской голос из-за обитой войлоком двери соседнего с Викторией дома нарочито хотел казаться грубым и страшным. Даже матерком вдогонку вопросу полоснул хозяин дома. Грибов вздохнул и представился.
– К окну ступай! – приказал мужик. – К тому, что справа от входа.
Грибов послушно сделал шаг в сторону, достал удостоверение и почти вплотную приблизил его к черному прямоугольнику неосвещенного окна. Свет хозяин так и не стал включать. Отдернул штору, зажег туристический фонарь, приставил его к стеклу так, чтобы прочесть текст и рассмотреть фотографию на удостоверении. Потом проорал:
– Ступай к двери, сейчас открою!
Что-то сегодня Грибову на бобылей везло. Этот тоже оказался одиноким, но в отличие от соседа Боброва Сизых Антон Иванович – так звали соседа Виктории – никогда не был женат.
– На кой мне баба? – опешил он, когда Грибов спросил его: живет ли он один или с супругой. – Чтобы под ногами путалась да пилила меня день и ночь? Мне оно надо?! А похлебку я и сам горазд варить и пол помою, не побрезгую.
Дом был очень чистым и прибранным. В большой комнате, куда хозяин провел Грибова, стоял в центре полированный стол, вокруг него пять стульев. На диване – гобеленовое покрывало с крупными розами. Дальнюю стену подпирал громоздкий книжный шкаф с книгами и глиняными фигурками животных, сопутствующих восточному календарю, выстроившихся в нужном порядке. Пол застилал бежево-коричневый ковер с обтрепавшейся каймой, окна закрывали тяжелые шелковые портьеры. Чисто, уютно, Грибову понравилось.
– Вот так и живу, – удовлетворенно протянул Антон Иванович, заметив интерес гостя. – И вот скажи, нужна мне при таком раскладе баба? Сам-то женат?
– Нет, – признался Грибов.
– Уважаю! – заулыбался Сизых и протянул ему громадную ладонь для рукопожатия. – Так держать!.. Чай будешь со мной пить?
– Да не отказался бы, если не слишком обременю.
– Да брось, Анатолий, мне жалко, что ли! – Антон Иванович ходко потрусил в кухню, прокричав оттуда: – Вот к чему привыкнуть за свою жизнь так и не смог, так это жрать в одиночку. Что тяжело, то тяжело. Готовлю-то хорошо, многим нравится, а сяду за стол, и оценить некому, кроме меня. Тут вот промашка такая в холостяцкой жизни моей выходит, да…
К чаю Сизых Антон Иванович подал свежие бублики с маком. Грибов и не думал, что их до сих пор выпекают и продают где-то.
– Это у нас при дежурном магазине своя маленькая пекарня имеется. Там всегда и хлеб мягкий и горячий, и бублики вот выпекают по старинке, и постные коврижки глупым бабам в пост пекут.
– А почему так? – не понял Грибов, с нетерпением отламывая четверть бублика и вонзаясь в него зубами. – Разве пост для женщин только?