Аманда не слушала. Ее взгляд привлек логотип филадельфийской Университетской клиники Харпера. Она знала его. Единственная лаборатория в мире, где «чинят» мозги: имплантируют новые аксоны на поврежденные нейроны. «Команда из тридцати дипломированных нейрохирургов, уникальное медицинское оборудование». Большой парк, список знаменитостей – целых три колонки! – оперировавшихся в клинике, – текст рекламного буклета. И неважно, что никого из них во Франции не знают.
Стоимость операции 680 000 долларов.
– Надеюсь, вы понимаете, что я очень вам сочувствую, мадам Мулен… Вам и вашему сыну. Но я не могу рисковать. После того, что случилось…
Врач улыбнулся, и Аманда возненавидела спесивого ублюдка с дорогой ручкой, цена которой наверняка составляет тысячную часть от стоимости операции.
В доме у сквера Мориса Равеля ничего не изменилось. Все соседи торчали в окнах: возвращение Аманды стало для округи бесплатным развлечением. В комнатах было пусто, холодно и пыльно. На полу – след от бамбукового ковра и засохшие пятна крови. В рамке на стене, украшенной сердечками и бабочками, висели стишки в честь Дня матери.
Аманда так обессилела, что даже плакать не могла.
Следующие три дня она никуда не выходила, ничего не ела и почти не спала. Пришедший почтальон понял, что корреспонденцию из почтового ящика никто не забирает, открыл калитку и постучал в дверь, чтобы лично вручить Аманде письмо из Французской Гвианы.
Она налила себе кофе, села за кухонный стол и вскрыла конверт.
На первой странице было всего два слова.
И подпись.
Десять строк на второй странице, написанные женским почерком, Аманда прочла по диагонали.
Энджи просила прощения за то, что не подавала о себе вестей, объясняла, что отправила посылку в Венесуэлу, что имела дело с ювелиром из Антверпена через голландского посредника, что было очень сложно переправить «товар» клиентам в Сингапуре, Тайбее, Йоханнесбурге и Дубае…
Все это не имело значения.
Важна была только последняя строчка.
Две буквы, цепочка цифр и имя.
Марианна решила ни в чем себя не ограничивать.
Позову всех и обязательно напьюсь!
Она купила торт и украсила его свечками.
Воткнула сорок штук.
Марианна приказала себе забыть о разговоре с сотрудниками отдела собственной безопасности, о грядущем позоре и весьма вероятном увольнении, надела обтягивающую майку с надписью
– За свободу!
Ж. Б. появился поздно вечером, под руку с молоденькой девицей в джинсовых шортах и топе цвета «фуксия» до пупка. Лейтенант прятал за спиной бутылку шампанского – решил сразу отпраздновать развод и залить горе по поводу отказа в совместной опеке.
Парочка погостила недолго, потом Лешевалье поцеловал Марианну в лоб, шепнул, что они с Лорин встречаются в клубе с ее друзьями, и голубки упорхнули.
Часа в три ночи начали расходиться остальные, к пяти в квартире остался только Дед. Повсюду грязные стаканы, недопитые бутылки, раздавленные птифуры, одноразовые тарелки с едва початыми кусками торта.
Марианна без сил повалилась на диван рядом с кошкой и открыла бутылку «Десперадос».
– Хочешь, помогу тебе навести порядок?
– Не бери в голову, это подождет до завтра. У меня теперь будет масса времени на наведение порядка.
Дед тоже взял себе пиво, покачал головой:
– Как я тебя понимаю…
Неделю назад лейтенант Паделу отмечал свою отставку. Ушел в пятьдесят два года, прослужив в полиции двадцать семь долгих лет.
Марианна была пьяна. Она уронила бутылку на паркет, и пиво потекло под диван.
– Что за идиотизм – звать тебя Дедом… Ты старше меня всего-то лет на десять, а выглядишь лучше многих моих ровесников. Ты один, сам по себе, отчитываться не перед кем. Иди сюда. – Она подвинулась, давая ему место, спихнула ногой кошку.
Дед улыбнулся:
– Могу я уточнить, что конкретно ты мне предлагаешь, Марианна?
Майор Огресс улыбнулась в ответ:
– Давай займемся любовью. Отпразднуем начало моей новой жизни. Твоей, кстати, тоже. Предадимся утехам, ничего больше, клянусь. Ты вряд ли захочешь сделать мне ребенка, у тебя их вон сколько…
Лейтенант Паделу не без труда справился с волнением, подхватил стул за спинку и устроился напротив Марианны:
– Ты серьезно?
– Хочу ли я заняться с тобой любовью? Ну… Можно разок попробовать… Я тебе больше не начальница.
– Я не о том, а о ребенке. Ты говорила серьезно или просто глупо пошутила?
Голова у Марианны кружилась, но она кивнула – почти машинально, – что могло означать «да» или «почему бы и нет».
Он наклонился и взял ее за руку: