Ельцин покачал головой. Он понимал, что Горбачев недоволен и теперь прессует его белорусского коллегу, который не привык к подобным политическим перетряскам. Даже хотел в какой-то момент сам взять трубку, но Кравчук перехватил его взгляд и покачал головой. Ельцин отвернулся. Он с трудом себя сдерживал.
– Вы приглашали, а он не прилетел, – продолжал бушевать Горбачев. – Вы забыли, что у него там еще четыре республики и четыре президента, с которыми он тоже должен считаться.
– Мы все продумали, – выдохнул Шушкевич, – к нашему Союзу могут присоединиться все оставшиеся республики. Он открыт для подписания…
– Вам мало того, что вы втроем провели такую акцию, так вы еще хотите, чтобы остальные республики к вам присоединились! – гневно воскликнул Михаил Сергеевич. – Хочу вам сказать, что я категорически не согласен с вашим решением.
Шушкевич вопросительно посмотрел на стоявших рядом президентов.
– Хватит разговаривать, – посоветовал Кравчук.
– Мы хотим предложить всем оставшимся республикам войти в новое Содружество, – терпеливо пояснил Шушкевич.
– Это должны решать они сами. В любом случае это право народов всего Союза, – твердо заявил Горбачев.
– До свидания, Михаил Сергеевич, – сказал Шушкевич.
– До свидания, – ответил Горбачев и положил трубку.
– Что он говорил? – осведомился Ельцин.
– Был очень недоволен. Говорил, что мы не имели права подписывать такие договора. По-моему, он потерял чувство реальности. Или помощники ему неправильно все докладывали.
– Именно, – убежденно произнес Ельцин. – Наши республики создавали Союз в двадцать втором году. Россия, Украина, Белоруссия и Закавказская республика, которой давно уже нет. Мне показывали документы. Мы имели право денонсировать тот Договор и создать новое объединение.
Ельцин не стал уточнять, что все эти положения Союзного договора проверялись и выяснялись целой группой его советников, среди которых были Шахрай и Козырев. Он не мог знать, что, закончив разговаривать с Шушкевичем, Горбачев почти сразу перезвонил маршалу Шапошникову, являющемуся министром обороны СССР.
– В Беловежской Пуще трое руководителей республик разорвали наш Союз и объявили о его кончине, – сказал президент.
Шапошников вежливо слушал. Он тоже знал о состоявшейся встрече в Беловежской Пуще. Из Генерального штаба доставили подробную справку о возможных решениях, которые там могли быть приняты.
– Мы можем что-нибудь сделать? – неожиданно спросил Горбачев. – Каким-то образом остановить их?
– В этой ситуации – ничего, – тяжело вздохнув, честно ответил Шапошников.
– Это фактический переворот, направленный против нашей страны, – горько заметил Горбачев. – Неужели ничего нельзя сделать?
– Армия вне политики, – сказал министр обороны, – и наши вооруженные силы не могут применяться против руководителей государств. Тем более против России. Вы должны меня понять, Михаил Сергеевич.
Горбачев огорченно замолчал. Похоже, что назначение Шапошникова было его ошибкой. В самый решающий момент, в самую нужную минуту, когда президент все еще единой страны обратился к министру обороны этой страны, тот отказал Верховному главнокомандующему.
– Они находятся в Беловежской Пуще, – пробормотал Горбачев, словно Шапошников мог передумать. Но маршал упрямо молчал. – Завтра я приеду к вам в Министерство обороны на встречу с руководством вооруженных сил. Надеюсь, вы сможете всех собрать?
– Мы будем ждать завтра вашего приезда, – подтвердил министр, – все командующие уже собраны.
Горбачев попрощался и положил трубку. Он не знал, что Ельцину стало известно о его предстоящей встрече с руководством вооруженных сил. Российский президент понимал, чем грозит подобная встреча руководству трех республик, которые формально развалили страну, выступив против ее главы, поэтому появился в здании Министерства обороны в восемь часов утра, сказав, что другого времени у него просто нет. Он говорил около часа, объясняя, почему необходимо создание Содружества Независимых Государств. При этом не забыл отметить, что за счет российского бюджета почти в два раза будет повышена зарплата всем офицерам; говорил также о социальной защите военнослужащих, о строительстве жилья для офицерских семей. И еще почти столько же времени отвечал на вопросы собравшихся. Он знал, как следует разговаривать с людьми, и умел находить нужные слова. Ельцин уехал из здания Министерства обороны под аплодисменты собравшихся.