Все четыре животворные стихии ополчились против, все мертвое и живое восстало противу меня. Каждый человек в этом мире — от мала до велика, красивый и безобразный, белый, черный, желтого или оливкового цвета, — каждый, увидев меня, скажет не раздумывая: его надо травить и преследовать. Города, большие дома, хижины, весь род человеческий — все против меня. При виде любого обиталища надо бежать, бежать!
Но ведь я не убийца!
Что толку? Кто мне поверит? Мою жену нигде не отыщут. Последний раз ее видели со мной на прогулке. А найдут чепец возле дамбы — вот вам лучшее неопровержимое доказательство моей вины. Но это не так! Я не убийца. Неужели нас никто не видел? Неужели некому засвидетельствовать в мою пользу?
Взмах крыла, легкое прикосновение к щеке. Это ты, благой мой спутник, белый голубь! Ты подтверждаешь, что я не убийца.
Я взглянул на плечо. Увы! Там сидел не белый голубь, а черная птица. Скорее всего, ворон. И он сказал: ты преступник, убийца!
И с тех пор сидит ворон на моем плече. И сейчас сидит. Разве не видите, милостивые господа?
(— Наконец-то! Признание по всей форме, не допускающее никаких фарисейских уловок, — торжественно возвестил советник и окунул перо в чернильницу, дабы подписать протокол. — Лазеек нет. Ты сам предал себя палачу и расстрелом не отделаешься, «Uxoricidium — убийство законной жены. Четвертование с предварительным отсечением правой руки».
— Постойте, есть серьезное возражение, — прервал князь. — Женоубийство implicite[61]
констатируется, не отрицается, более того, benevole[62] признается. Имеется важный закон, декларированный одним святым королем. Венгерским, но тем не менее святым. Sanctus Ladislaus Rex. Его максима, священная для всего католическо-хрнстианского мира. гласит: уличит муж в неверности жену свою и убьет, ответ за сие держит он перед господом.— Да, пагубный лиходей, тебе небось и не снилось, что сам король Ласло вытащит тебя за волосы из limbus.[63]
Ergo «fiat piscis».[64] Причислим и это к знаменитым деяниям святого Ласло.)Часть одиннадцатая
ВО ВЛАСТИ ДЬЯВОЛА
Рыцари козла
Настала ночь. Местность, в которой я очутился, пользовалась дурной славой: сборный пункт ведьм и злых духов. Когда тьма сгустилась, принялись блуждающие огоньки на болотных кочках танцевать нечто вроде менуэта. Темнота зловеще зашумела, засвистела; слеталась стая ведьм препротивной наружности — с волосней на подбородке, с бородавками на носу. Они принеслись на конях, если так можно назвать белесых призраков. Каждая ведьма привязала своего скакуна к сухой ветке, и болтались в воздухе расплывчатые мужские силуэты, стуча пятками. А ведьмы держали совет: сообщали друг другу о мрачных своих подвигах за день.
Первая похвасталась:
— Одну влюбленную дуру я с помощью красного чепца заманила в зыбучие пески. Жаль, муженьку ее удалось удрать.
Тогда набросились на нее другие ведьмы и принялись колотить плетками-семихвостками: зачем, дескать, ее мужа упустила!
— Оставьте меня, — возопила бедная жертва, — он еще свое получит.
Я от ужаса всем телом прижался к земле. Заговорили ведьмы о перспективах грядущего дня. Надобно большой торговый караван, следующий из Герцогенбуша в Антверпен, отдать на разграбление «рыцарям козла».
Мне часто доводилось слышать об этих таинственных и беспощадных злодеях, закадычных друзьях дьявола, которые считались пострашней гайдамаков. Правда, ничего определенного о них не знали, ибо после нападений рыцарей козла даже грудных детей в живых не оставалось, и банда исчезала неведомо куда. И поскольку сыщики никогда не могли отыскать ни следов, ни концов, жители предпочитали думать, что все истории о разбоях этих рыцарей — досужий вымысел.
Потолковали ведьмы, посовещались, и вдруг самая безобразная огляделась, повела носом, поморщилась:
— Запах какой-то непонятный.
— Человек поблизости, — встревожилась другая.
— Эх, может, тот красавчик, которого я упустила в зыбучих песках, — вздохнула третья. — Попадись он мне только!
Я уткнулся в папоротник и мох со всей предосторожностью, но тут черная птица на моем плече забила крыльями, словно подавая знак.
— Там кто-то есть, — закричали ведьмы. — Сейчас мы его пощекочем!
Поняв, что дело плохо, я собрался с силами, стряхнул с себя наваждение и воскликнул:
— Коль бог за нас, кто против нас?
При этих словах черная птица ударила меня крылом; аж в ухе зазвенело, но зато ведьмы мигом разлетелись, и когда я рискнул высунуть голову из зарослей, то увидел, как ветер гонит блуждающие огоньки вперед, будто группу солдат с факелами. Месяц на исходе довольно яркий — судя по всему, время за полночь. Я искал в лунном свете какую-нибудь дорогу в селенье, ибо твердо решил сделать доброе дело. Необходимо предупредить караван из Герцогенбуша о грозящей опасности. Конечно, в моем положении более чем неразумно попадаться кому-либо на глаза, но мне придавала смелости надежда принести людям немалую пользу.