— Мария Николаевна спят, — сказала Дуняша, — а тетенька ихние рядом сидят.
— А эти-то?
— А эти на пруд собрались искать там чего-то, а после захмелели и спать легли.
— Так ничего и не нашли? — спросил Шипов.
— Не, не нашли… А чего они ищут? Чего вы ищете? Барыню обидели, тетеньку ихнюю.
— А ты не пужайся, я тебя в обиду не дам, — сказал Михаил Иванович. Пущай они ищут, а ты не пужайся… Вон ты какая вся ладная…
— А я и не боюсь, — засмеялась Дуняша, польщенная его словами. — Чего мне бояться?
Мелькнули красные ниточки в мочках ушей. Голубой мотылек улетел. Полный благоговения и тихой радости, Шипов бесшумно поднялся по деревянной лестнице в залу.
Восемь хмурых молодых людей сидели на диване и в креслах. Лопоухий жандарм стоял в дверях на карауле.
«Студенты, — догадался Михаил Иванович, — учителя…»
— Отчего же мало? — спросил он жандарма.
— Все, какие были, ваше благородие, — ответствовал лопоухий.
«А ведь действительно, — подумал Шипов, — откуда им больше-то взяться?»
Учителя оглядели секретного агента без интереса, лишь у одного глаза загорелись, и Шипов тотчас его узнал. Тогда, в трактире Евдокимова, в полночном представлении, которое он устраивал в честь будущих своих удач, было не до разглядывания, студент как студент, а теперь он сидел в кресле как на ладони, весь был на виду. Сухощавое, загорелое его лицо с насмешливыми глазами Шипову понравилось, и он улыбнулся собственным воспоминаниям с гордостью за самого себя, за прежнего, а студент сказал:
— И я вас узнал тоже… Вот видите, как люди могут повстречаться.
А там Потап этот, сукин сын, грозил табуретом, лез в драку, пока тяжелая рука Михаила Ивановича не успокоила его.
— Вы, можно сказать, наш заступник. Помните? — сказал студент и подмигнул товарищам. — Это тот, из трактира…
А что ж, когда хозяйский пес, дрожа от невежества, от хозяйской близости, готов разодрать глотку смирному человеку, можно пса и поучить.
— Завсегда готов людям помочь, — сказал Шипов любезно. — Этот пес Потапка, половой этот… да как же, помню, — и засмеялся, — у меня рука тяжелая, не дай бог.
— Ну ладно, — сказал другой студент, — чего же нас здесь держат?
Ах ты господи, значит, представление продолжается? И Михаил Иванович, устроив себе отсрочку, может даже чью-то судьбу решать, покуда полковник и становой спят? А как же… Значит, серый сюртук и грязная манишка — это пока еще маячит перед благородными молодыми учителями как знак правосудия и власти? Ваше сиятельство, Мария Николаевна, в душу загляните мою!
Давешняя иголочка легонько так уколола в сердце. Все теперь глядели на него не отрываясь. За спиной слабо шевельнулись крылья. Он поднял над головой руку, зеленые глаза его, совсем было потухшие, вдруг вспыхнули.
— Ах, господа, — сказал он, — может, бог меня послал вам в утешение. Лямур?.. Что скажете?
Они сидели все так же угрюмо, и выходка Михаила Ивановича не тронула их. Тогда он крикнул жандарму:
— А ты чего встал? Иди поспи на травке, Без тебя обойдемся…
Жандарм не удивился, не воспротивился. Качнулся в дверях и исчез.
— Ну, — обратился секретный агент к учителям, — и вы косточки разомните… Чего вам здесь сидеть-то? Никакого резону…
Через минуту в зале никого не было. Шипов примостился на диване и тут же сладко зевнул.
Его разбудил пристав Кобеляцкий. Радостно улыбаясь, он сообщил, что все пошли на пруд, ждут его.
— Последняя надежда, — сказал Кобеляцкий. — Ни в доме, ни во флигеле, ни в сараях ничего нет… Прекрасный пикник. Теперь последняя надежда.
Михаил Иванович усмехнулся и теперь уже явственно увидел, как его в наручниках увозят из Ясной Поляны. Ваше сиятельство, Мария Николаевна, простите дурака…
У пруда собрались уже все. Был полдень. Солнце пекло невыносимо. Мужики и бабы из окрестных деревень собрались, как на ярмарку. Полковник Дурново сидел на взгорке в плетеном кресле под тенью молодой липы. Фуражку он держал в руке, маленькое его лицо пылало, тонкая шея тянулась из воротника, готовая выскочить из него и мчаться туда, где два жандарма, закатав панталоны, готовились с бреднем зайти в воду. Здесь же, неподалеку от полковника, расположилась прямо на траве знакомая торговка с розовыми губами. Становой пристав Кобеляцкий стоял у самой воды, вглядываясь из-под ладони в самую середину пруда, словно там, на мутном его дне, надеялся различить очертания злополучного типографского станка. Учителя стояли группой, о чем-то беседуя.
Гомон вокруг стоял отчаянный, так что все птицы улетели поближе к лесу. Все ждали сигнала.
— Господин исправник, — сказал Дурново Карасеву, — если они найдут станок, сразу берите учителей… Почему вы решили заводить именно в этом месте?
— Вы велели, вашескородие. Берег удобный.
— Ах, да… Ну, так вот, — полковник улыбался, но в глазах гуляло сомнение, — сейчас и начнем. Начнем?
— Пожалуй, — согласился исправник.
— Эй, понятые, — закричал Дурново, — ступайте к воде, к воде…
Группа понятых подступила к самой воде.
— Вода холодная? — спросил полковник.
— Теплая, — хором откликнулись жандармы.
Полковник. Итак, начнем… Где господин Шипов?
Шипов. Вот он я.