Тут впала в прострацию моя мама. И я вслух – не столько ей, сколько себе – проговорила все, что думаю по этому поводу. Что можно с протянутой рукой просить подачки в виде встречи со звездой Валей. Что можно жить только этим и унижаться перед великим Богданом. А можно заниматься своей жизнью и думать: а что должно быть более интересного во мне, чтобы Вале ЗАХОТЕЛОСЬ со мной встречаться? Ведь сейчас ей там интереснее, и папа удовлетворяет ее потребности лучше, чем я. Вот и все. А когда у нее начнется другой период и папа будет ее зажимать – мне к этому моменту надо быть готовой – то есть быть более интересной и лучше удовлетворить ее потребности. Вот и вся любовь. Конечно, мне хочется, чтобы Валя была нормальным человеком. Но по-легкому не выходит. Приходится думать.
В этих мыслях я пошла и чудненько, с большим запалом злости побегала по августовской жаре по стадиону. Когда вернулась домой, мама сказала, что звонил Богдан. Его разговор свелся к тому, что он боится того, что в голове Вали появились мысли о том, кого она больше любит – наш «лагерь» или его «лагерь» (он так интерпретировал ее детское воспроизведение наших философских бесед), – а он не хочет двойной игры. Если Валя захочет ехать в Шахты или со мной куда-нибудь – пусть едет. Это ЕЕ желание. Но если будет двойная игра с нашей стороны, то он будет запрещать встречи с нами. Двойная игра в его понимании означает, что в глаза ему мы говорим одно, а наедине с Валей – настраиваем против него. Налицо его страх и угрозы, то есть он льет воду на мою мельницу. Налицо полная глупость моей дочки, которая ему рассказывает о своих размышлениях. Но налицо и то, ЧТО СО МНОЙ САМА ВАЛЯ ВСТРЕЧАТЬСЯ ОПЯТЬ НЕ ХОЧЕТ!!!
Вот такие размышления. И анализ. Я решила «похоронить» флэшку с Валиными фотографиями из Франции, которую она заныкала. Я должна была забрать ее у нее вечером. Но она не захотела встречаться. И я решила не надоедать ей лишним звонком. Подумаю. Порассуждаю с М.Е. Что-то еще лучше придумаю. Аминь.
Это был не аминь. По дороге на вокзал, куда отвозила маму, я по-доброму, то есть энергично матерясь и уже не стесняясь этого, читала маме лекцию о смысле жизни. Мама вела себя как мышка. Единственное, что она произнесла через полчаса моих излияний, направленного к тому, чтобы она хотя бы в 57 лет начала заниматься СВОЕЙ жизнью, была фраза: «Какое счастье, что Бог послал мне такую умную дочку! Галя, ты самый великий человек, которого я знала!» Если до этого у меня промелькнула чумная мысль, что моя мама не так безнадежна, как мне казалось до этого, то после этой фразы я вмиг сдулась, рассмеялась и никак не могла вспомнить, что же такое же смешное из знакомого фильма я слышала недавно. Все прошло мимо. Она свою жизнь менять не будет! Просто она мною восхищается. Это тоже неплохо. Но как я говорила! Какая была пламенная речь!!! Мне себя записать на диктофон хотелось. Это была, как сказала мама, лучшая проповедь, которую она слышала. А еще она интересна была тем, что я приперчила ее обильными матюками.
Я говорила, о какой любви ко мне она имеет право говорить, если она элементарно не следит за своим здоровьем? Это любовь, когда я буду вынуждена нанимать кучу сиделок, чтобы они ее досматривали? Какое право она имеет говорить о том, что верит в Бога тогда, когда основную заповедь – возлюби ближнего, как самого себя, – она не выполняет? Кого там любить надо в первую очередь? Самого себя. А она что делает? Ненавидит себя, своего мужа, всех своих близких, а маскирует это подарками и мнимой заботой!
– Вот ты, мама, привезла Вале кучу подарков. Ты видела – они ей нужны? Она на них даже посмотреть забыла! Зато ты сказала гадость о ее бабушке, передала гадость о ее папе мне – тем самым ты стравила меня с ним! «По-доброму» так стравила, заботясь о нас и стараясь сделать нам хорошо! А Вале от этого хорошо? На хрен ей твои подарки, когда она простого тепла не имеет и простой заботы о себе!!!
– Да что ты на меня орешь? Меня дьявол дернул!