— В дружину опричную. Звал он нас, тех, кто больные, с Нервами.
Теперь она поняла, что было не так. Лица у всех были злые и хмурые, рты перекошенные, а движения резкие. Точь-в-точь как у её мужа, когда у него Нерв шалил.
— У вас что, у всех зубы?
— У кого зубы, а у кого уже и выпали, — прошепелявил один, самый гнусный из них на лицо. — Нерв может и в челюсть перейти, коли зубов мало. Смотри!
Краснославна не стала смотреть. Одно дело пода кузнеца и совсем другое — то гнилое отверстие, что демонстрировал ей этот беззубый. Хрустомудр насчёт особенной дружины ничего не говорил, и она хотела уже спровадить незнакомцев до утра, но тут ей в голову пришла одна мысль…
— Ну вот что. В дружину будете вступать на следующей неделе, на молодой месяц. А пока для вас есть дело. Заплачу серебром!
Хитрожоп ещё раз проверил, крепко ли подпёрта дверь. Стоявшая на посадском отшибе банька, в которую посадили князя, была небольшая, но из хороших брёвен, крепкая и оконце имела всего одно. Его даже пришлось расширять, потому как у князя голова была отнюдь не маленькая, а с раздувшейся щекой и того больше. Замысел был таков: людей из близлежащих домов временно выселяют, князь заходит в баню, просовывает голову в окошечко, тут на него надевают хомут, чтобы он голову не мог обратно втянуть, а на случай, если втянет, дверь бани подпирается двумя толстенными брёвнами. В общем, даже разгневанный, князь выбраться сам не сможет, когда же боль утихнет, его выпустят. С хомутом, правда, были проблемы, всё же у князя шея не как у лошади, нужен был хомут поменьше, а где взять? На счастье, вспомнили, что у княжьих отпрысков есть маленькая злая лошадка, по прозвищу Пони. У этой-то Пони хомут и взяли. Князь чуть не плакал от унижения, но захомутать себя всё же позволил. А теперь его ещё и заперли.
Дверь была подпёрта надёжно, и Хитрожоп вернулся к окошку с княжьей головой. Зубное дело ещё не началось, а Хрустомудрова голова выглядела недобро, ругалась, говорила, что передумала, требовала отпустить. Хорошо, что они всех слабых духом приближённых отослали подальше, остались только самые закаленные и опытные дружинники и бояре, те, кто понимал, что если поддаться на угрозы, отпустить сейчас Ужасного, дальше будет только хуже.
Привели бледного как смерть кузнеца. Чтобы мог по-человечески работать, напоили его до свинского состояния. Послеблуд, выслушав очередную порцию княжьих проклятий, предложил хлебнуть и Хрустомудру. Голова согласилась, выпила чуть не целый жбан, но потом снова потребовала её отпустить:
— Княжью волю не чтите, гниды! Освобожусь, всех передавлю!
— Грозный княже! — не выдержал Хитрожоп. — Посуди сам, разве можем мы твоей воле перечить?!
— Тогда отпустите, сучьи дети!
— Так ведь ты не просишь нас отпустить.
— Как это? — удивился Хрустомудр и даже перестал сквернословить.
— Да ведь это только твоя голова требует отпустить. А тела ведь мы не видим. Может, тело руками там размахивает, не хочет, чтобы голову отпускали? Как князь без княжества, так и голова без тела — не могут друг без друга! Что же, мы будем голову слушать, а тело обижать?
Хрустомудр выпучил на него не заплывший глаз и долго молчал. Но когда кузнец начал позвякивать раскладываемыми инструментами, снова взвыл:
— Тут какой-то обман! Вы зайдите в баню, посмотрите на тело! Может, оно тоже хочет, чтоб его отпустили!
— Не можем. Когда ты целый ещё был, строго настрого приказал, чтобы заперли и не отпускали, пока зуб не вырвем. А приказ целого князя всегда сильнее приказа его половинки. Тут же — только голова, даже трети нет.
Голова не нашлась, что ответить, обречённо поникла, наблюдая, как кузнец щёлкает клещами, проверяя их хваткость. Клещи выглядели столь хватко, что даже Хитрожопу стало нехорошо. Бояре и дружинники попятились и не останавливались до тех пор, пока не скрылись за забором в конце огорода. Оттуда они и сверкали наконечниками копий, на которые собирались насаживать Нерва, коли тот выскочит. Хитрожопа подвело любопытство. Он спрятался за углом бани и стал наблюдать.
Кузнец подходил трижды. Но голова всякий раз отгоняла его плевками и проклятиями, а уж о том, чтобы залезть в плотно смыкаемый, в случае опасности, княжеский рот, и речи быть не могло. Людота повздыхал и взялся за зубило. Но и зубилом примериться никак не удавалось, руки тряслись, голова металась из стороны в сторону, хомут скрипел, банька сотрясалась.
Кузнец решил тогда просто ударить молотком. Хитрожоп сразу засомневался, удастся ли с одного удара попасть, да ещё и князя зуба лишить. Засомневался и кузнец, сменил молоток на кузнечный молот — среднего размера кувалду. Когда он замахнулся, голова уже не орала — выла. Хитрожопу стало страшно, он даже закрыл глаза и присел…
А в следующий момент раздался удар, и такой нечеловечески ужасный вопль, что волосы встали дыбом, скинули шапку. Потом баня громко затрещала и ушла из-под плеча. Хитрожоп открыл глаза как раз вовремя, чтобы увидеть, как расходятся венцы, выскакивают из пазов брёвна, разваливается, раскатывается сруб…