– О, нет, нет, нет. Не в этом дело. Как раз наоборот. Не знаю, сумеете ли вы быть достаточно твердым. Я даже думаю, что в нужный момент вы можете заколебаться. А это влечет за собой неуважение, и все об этом сразу же узнают. И тогда вы не сможете контролировать ситуацию. Самое время для Кэрри забеспокоиться по-настоящему. Потому что тогда кто-нибудь вас обязательно убьет. Это так же точно, Уилл Генри, как то, что вы сейчас стоите передо мной.
Какое-то время оба молчали. Тут Уиллу Генри пришло в голову, что это один из самых торжественных моментов в его жизни. Скитер Уиллис со всей искренностью давал ему самый верный совет, какой только можно, в основе которого лежали знания и опыт. Этот человек изо всех сил пытался передать ему умение выжить на избранной им работе. Уилл Генри был тронут.
– Скитер, я вас понял и постараюсь усвоить то, что вы мне сейчас сказали. И если я умру не в своей постели, то это случится не по вашей вине. Спасибо.
Скитер глубоко вздохнул и кивнул. Он пару раз с силой хлопнул Уилла Генри по плечу, слегка улыбнулся и пошел к машине.
Уилл Генри остановился перед домом и поглядел на него. Хотя он и замерз по пути домой, ему обязательно надо было постоять и подумать. Вечер был ясным и очень холодным, хотя было только шесть. Восходящая луна освещала белый фасад. Дом казался безопасным и желанным местом. Уилл Генри был несколько дезориентирован. Всего лишь день тому назад он покинул дом, в котором родился, расстался с сельской жизнью, бесповоротно изменил свою судьбу. Его удивило, что, стоя перед этим чужим для него строением, он почувствовал, что пришел домой. В этом доме жена готовила ужин из продуктов, которые не сеяла, не сажала и не сняла с поля или грядок. Дети его проснутся завтра утром и пойдут в расположенную совсем рядом школу, а потом будут играть с детьми, живущими всего в нескольких ярдах от них. Завтра, выйдя на работу, он сможет ходить по тротуару, причем в обуви, которую обычно носил только по воскресеньям. К нему придут люди со своими проблемами, а то и просто, чтобы провести время в его обществе. Люди. Теперь за один только день он встретится с большим их количеством, чем раньше встречался дней за десять. У него есть место, есть положение, связанное с жизнью других, и это впервые в жизни. И он этих людей не разочарует.
За один короткий день он голыми руками взял двух вооруженных банковских грабителей, да еще таким манером, что если бы это увидел кто-нибудь другой, а не Фрэнк Мадтер, его репутация была бы погублена навеки; на его глазах сын чуть не убил дочь из револьвера, который он сам оставил на видном месте заряженным; и ему показал, где раки зимуют, шериф графства Меривезер. Начало было не слишком обнадеживающим, но, Господь свидетель, это, действительно, было началом новой жизни.
Он поднялся на крыльцо и вошел внутрь.
Глава 8
Холмс затворил за собой входную дверь и аккуратно повесил пальто в шкаф в прихожей.
– Хью? – раздался голос сверху. – Это ты?
– Да, Джинни, я уже дома. – Он услышал, как она стала спускаться по лестнице, и подождал ее в прихожей.
Когда она подошла к нему, он поцеловал ее в губы, и они вместе отправились в небольшую гостиную. Они только что достроили свой кирпичный дом в колониальном стиле, и получилось как-то само собой, что они полюбили эту «берлогу», как ее прозвала Вирджиния, а не более просторную и роскошную из гостиных, которая, как правило, использовалась только тогда, когда в доме собиралось много гостей. «Берлога» была облицована дубовыми панелями и обставлена кожаной мебелью, и в зимнее время Вирджиния всегда разжигала там крохотный камин к тому времени, как Холмс возвращался домой. Комната хранила кое-какие тайны. В шкафчике, выгороженном из книжного, куда вела потайная дверца, оклеенная корешками книг, мирно пребывали две бутылки виски: «бурбон» и «скотч», бутылка очень хорошего коньяка и бутылка очень сухого хереса. Шкафчик этот Холмс соорудил сам, уже после ухода строителей. Ни он, ни Вирджиния не притрагивались к виски или бренди. Их держали для культурных, достойных доверия гостей, а таковые пока что не объявлялись. Но Холмс знал, что обязательно настанет день, когда ему захочется предложить человеку выпить; и он был к этому заранее готов.