Ее глаза переполняли слезы, и периодически она вытирала их носовым платком, который держала в руке в черной перчатке; Петра постоянно плакала; Донни был с красными глазами и мрачен. Он был красивым молодым человеком, но волосы его уже редели, как у отца в его возрасте.
Скоро все закончится. Донни останется только на несколько дней — это было максимальное время, на которое он мог сейчас позволить себе оставить бизнес, сказал он. Он надеялся, что она поймет это, и она сказала, что конечно, понимает. Петра будет с ней в течение недели, и сказала, что может остаться дольше, если Дарси нуждалась в ней. Дарси сказала ей, как есть, что в душе надеялась, что это будет не больше, чем пять дней. Ей нужно было побыть одной. Ей нужно… уж точно не думать, и разобраться в себя. Восстановить себя на правильной стороне зеркала.
Не то, чтобы что-то пошло не так, как надо; отнюдь нет. Она не считала, что все вышло бы лучше, планируй она убийство своего мужа в течение нескольких месяцев. Если бы она сделала это, то вероятно, испортила бы все, слишком усложнив. В отличие от Боба, планирование не было ее сильной стороной.
Не было никаких сложных вопросов. Ее история была проста, правдоподобна, и почти правдива. Самой важной частью была твердая основа под этим: они были в браке на протяжении почти трех десятилетий, в хорошем браке, и в последнее время не было никаких причин, чтобы испортить его. Действительно, что могло вызвать сомнения?
Священник пригласил семью выйти вперед. Они так и сделали.
— Покойся с миром, пап, — сказал Донни, и бросил горсть земли в могилу. Он приземлился на блестящую поверхность гроба. Дарси подумала, что он был похож на собачьи экскременты.
— Папа, мне так тебя будет не хватать, — сказала Петра, и бросила свою горсть земли.
Дарси подошла последней. Она нагнулась, подняла горсть рукой в своей черной перчатке, и кинула ее вниз. Она ничего не сказала.
Священник призвал молча помолиться. Скорбящие склонили свои головы. Ветер гремел ветками. Неподалеку, мчались машины по трассе 295. Дарси подумала:
19
Это был не конец.
Спустя примерно семь недель после похорон — новый год уже наступил, погода была ясная и морозная — в дверной звонок дома на Шуга Милл-Лейн позвонили. Когда Дарси открыла, она увидела пожилого джентльмена в черном пальто с красным шарфом. Перед собой в перчатках он держал классическую шляпу-хомбург. Лицо его было в глубоких морщинах (как от горя, так и от возраста, подумала Дарси), и то, что осталось от его седых волос, было на его бородке.
— Да? — сказала она.
Он полез в свой карман и уронил шляпу. Дарси нагнулась и подняла ее. Когда она выпрямилась, она увидела, что пожилой джентльмен протягивал обтянутое кожей удостоверение личности. В нем был золотой значок и фото ее гостя (выглядящего немного моложе) на пластиковой карточке.
— Холт Рэмси, — сказал он, извиняющимся голосом. — Офис окружного прокурора штата. Я чертовски сожалею, что потревожил вас, миссис Андерсон. Могу я войти? Вы замерзните стоя здесь в этом платье.
— Пожалуйста, — сказала она, и отошла в сторону.
Она заметила его прихрамывающую походку и то, как правая рука на автомате коснулась правого бедра — словно придерживая его — и четкое воспоминание всплыло у нее в голове: Боб, сидящий около нее на кровати, сжимая ее холодные пальцы своими теплыми. Боб рассказывающий — конечно со злорадством.
— Чем могу помочь вам, мистер Рэмси?
— Ну, один пустяк — если это не слишком сложно — можно мне чашку кофе. Я ужасно замерз. У меня государственная машина, и печка давно уже не работает. Конечно, если это сложно…
— Нисколько. Но мне интересно… могу я снова взглянуть на ваше удостоверение?
Он спокойно протянул ей удостоверение, и повесил свою шляпу на вешалку, пока она изучала его.