«Для чего Сам Христос на горе пробыл в молитве всю ночь? – спрашивает тот же великий учитель церкви (Лк. 16, 12). Не для того ли, чтобы подать нам Собою пример? Тогда растения восстановляют свои силы, т. е. во время ночи; тогда особенно и душа еще более их принимает в себя росу. Что днем попаляется солнцем, то освежается ночью. Ночные слезы лучше всякой росы нисходят и на пожелания и на всякое пламенное разжение, и не попускают потерпеть ничего вредного. Если она не будет питаться этою росою, то будет сожигаться во время дня». (См. 26 беседу Иоанна Златоуста на Деяния св. апостолов).
б) Второй урок благочестивой жизни св. мученика Каллистрата состоит в том, что мы должны по примеру его любить Господа до готовности положить жизнь свою за св. имя Его.
Бог, источник всякой истины, всякой красоты и всякого добра, есть вместе с тем наш всеблагий Отец, непрестанно изливающий на нас Свои милости, конца и числа которым нет.Даже и простое чувство благодарности, которого не лишен ни один человек, подскажет ему, что он должен любить Бога больше всего на свете. Пусть только на минуту его мысль отрешится от земных интересов и сделает самое краткое обозрение тех дивных дел любви и милосердия Божия к человеку, какими он осыпан с минуты своего рождения и до самой своей смерти на земле и какими будет наслаждаться, если заслужит, в продолжение всей бесконечной вечности за гробом. Но при виде дивных и бесчисленных благодеяний Божиих, явленных сначала в творении человека и возведении его на высочайшую грань бытия и жизни, отделяющую мир чувственный от мира духовного, а затем в искуплении его от страшных бедствий греха смертью Господа нашего Иисуса Христа, смертью не иного кого, но Самого Сына Божия, мысль наша цепенеет от благоговейного изумления пред величием любви Божией к человеку и растворяется в слезах благодарного сердца. «Благодарю Тебя, Господа моего, благодателя прещедрого, яко сотворил мя еси по образу Своему и по подобию и от небытия в бытие привел мя еси, славою и честию венчал еси» (Пс. 8, 6), – можем только сказать словами св. Димитрия Ростовского, сердце которого постоянно горело пламенем божественной любви: «Не сотворил мя еси зверем, ни скотом, ни иным коим животным, но человеком, разумною тварию: бессмертием и самовластием душу мою почтил еси. Аще бо и разлучаемся временно плотию, но на лучшее переселение преходим, душею же бессмертне пребываем во веки, не на тысячу лет, не на две или три тысячи, но во веки вечные, концы не имущие».
III. Молитвами св. мученика Каллистрата да утвердит нас Господь в святой и пламенной любви к Себе и да превратит наше каменное сердце в плотяное, любящее Бога, почитающее Его и благодарящее Его. (Прот. Г. Дьяченко).
Поучение 2-е. Преподобный Савватий Соловецкий
I. Преп. Савватий, ныне воспоминаемый церковью, жил в княжение великого князя Василия Васильевича Темного. Сначала он подвизался в Кирилло-Белозерском монастыре, где отличался строгим послушанием настоятелю, примерной жизнью и любовью ко всей братии. Потом, ища полного уединения, он сначала удалился в монастырь на острове Ладожского озера Валааме, а потом, в 1429 году, перешел на необитаемый остров Соловецкий в Белом море. Прибрежные жители дивились решимости Савватия: «как этот старец, – говорили они, – может жить на холодном, почти бесплодном острове?», другие смеялись над ним. Сопутствовать Савватию решился только один подвижник Герман. Оба устроили себе хижины на острове на расстоянии двенадцати верст от берега и поселились там. Жизнь их была очень тяжкая, полная лишений; с трудом поддавалась обработке каменистая почва острова; зима и осень были очень суровы, стужа и ветер едва переносимы. Шесть лет прожил Савватий на Соловецком острове, терпя всевозможные труды и лишения. Однажды Герман отправился к устью реки Онаги, и Савватий остался один на острове. В это время было ему извещение от Бога о скорой кончине, и он
II. Из рассказанного вкратце жития преп. Савватия мы видим, братия, как дорожили святые Божественной трапезой Тела и Крови Христовых, особенно когда предчувствовали близость своей кончины. С глубокой грустью приходится отметить то равнодушие и холодность, с которыми ныне относятся к этому святейшему таинству многие чада Церкви.