Читаем Polska полностью

— Пан владелец магазина! Простите за присвоение вашего имущества! Вы основательно нас выручили, находясь от нас за тысячи километров и разделённые продолжающейся войной! Вы тогда из своего страшно далёкого нам "протянули руку помощи" с зажатыми в ней килограммами сахару, даже не подозревая о том, какое совершаете великое дело! Дважды! Первое — это когда мы жили в вашем магазине, и второе — это когда ваш сахар послужил в качестве взятки "своему". Постоянные и ужасные совпадения: предателям и семьям предателей помогают точно такие же предатели! Прямо какой-то союз предателей!

После потери семи фунтов самого дорого продукта нам позволили "жить на законном основании" в половине кельи, где мы уже фактически и жили. В жилье была печь, между печью и стеной был промежуток сантиметров в семьдесят. Пространство заложили старыми досками на уровне метра от пола, и получилась великолепная лежанка! Тёмная, с прокопчённым потолком, сотню лет не беленным. Настоящее пещерное жилище! Милое, таинственное и прекрасное! С запахом глины, коей были замазаны трещины между кирпичами.

Только сегодня понял: промежуток между боком печи и стеной был моим коридором для выхода в "четвёртое измерение". Через пространство между печью и стеной кельи, где ночами горела "коптилка", я выходил в иной мир, и этот мир открылся после двух недель обучения в школе: меня научили читать. Иного, более прекрасного угла, потом не было. Были лучше, чище, просторнее, шикарнее, но такого — не было! Ах, эта вечная первая любовь!

Страдал от тоски по польскому крахмальному белью в госпитале и одеялу-конверту из нежнейшего пуха? Нет. Находясь в Польше, ни разу не вспомнил родной монастырь, и точно также, после обретения тихого и тёмного места за печью в другой келье не полностью выгоревшего монастыря, отключился от воспоминаний о Польше. Польский госпиталь — "сон о счастье", чудесный фильм, если угодно, а доски за печью и подстилка из тряпья на досках — моё, родное, бесконечное и прекрасное! Чем объяснить особенность забывать места прошлого пребывания, какими бы они прекрасными не были? Или это ещё неисследованное заболевание? Где, каким образом, когда и в каком возрасте в сознании зарождаются "высокие устремления"? И всем ли из нас дано счастье понимать "высокие устремления"? А если нет, то почему? Могли они быть у меня? Нет! Чем жил? Только тем, что было вокруг, что видел и слышал, а всякие там "взлёты души" не происходили… Или бывали, но о них не догадывался? И никто тогда не сказал обо мне:

— Мальчику требуется срочная психологическая реабилитация! — чудаку, который вздумал бы заявить такое, самому и без задержек устроили бы "реабилитацию".



Глава 32.

Прощай, Полония!



Устроив нас под "крышу" отец исчез. Он всегда так делал: сначала находил крышу своему "выводку", а потом исчезал.

Я пропустил момент его ухода из дома, и почему такое произошло — не знаю. Возможно, что по привычке пропускать не нужные мне события. Отец всегда уходил и приходил неожиданно. Только в оккупацию у меня иногда щемило сердце, когда он уходил на работу, но что такое стеснение в груди называлось "щемлением" — этого, разумеется, я не знал.

Уход отца на фронт сегодня я могу объяснить мистикой: если человек прощается, уходя на войну — это верный признак того, что он не вернётся с войны, останется в ней навсегда. Может, поэтому и не было кинематографических сцен расставания главы семейства с "чадами и домочадцами"? Отца нужно было отправить на фронт "для выяснения отношений с недавними своими работодателями". Как поведёт себя бывший немецкий прислужник, а ныне младший телефонист связи гаубичного полка N…попавший в настоящую военную обстановку?

Складывалась забавная ситуация на границе с анекдотом: наши "вызволители из неволи" могли прямым ходом, не выгружая нас из теплушек на "станции назначения", отправить дальше, в ещё не исследованные места громадного отечества нашего. Таковых мест у нас и до сего времени хватает, но почему этого не случилось тогда — тайна. Подозрения, что у меня имеются по данному поводу, смешны: "властям предержащим" хотелось знать, когда и чем у этих отщепенцев закончится "полоса везения"? Не может быть эта полоса бесконечной, она у куда почитаемых людей заканчивалась, а у эти длится!

Когда прекратится вмешательство потусторонних сил, и они закончат своё позорное существование? Проводился "чистый" эксперимент.

Перейти на страницу:

Похожие книги

Антон Райзер
Антон Райзер

Карл Филипп Мориц (1756–1793) – один из ключевых авторов немецкого Просвещения, зачинатель психологии как точной науки. «Он словно младший брат мой,» – с любовью писал о нем Гёте, взгляды которого на природу творчества подверглись существенному влиянию со стороны его младшего современника. «Антон Райзер» (закончен в 1790 году) – первый психологический роман в европейской литературе, несомненно, принадлежит к ее золотому фонду. Вымышленный герой повествования по сути – лишь маска автора, с редкой проницательностью описавшего экзистенциальные муки собственного взросления и поиски своего места во враждебном и равнодушном мире.Изданием этой книги восполняется досадный пробел, существовавший в представлении русского читателя о классической немецкой литературе XVIII века.

Карл Филипп Мориц

Проза / Классическая проза / Классическая проза XVII-XVIII веков / Европейская старинная литература / Древние книги