Довольно скоро Крёйц прервал свой отдых. Он встал и тронул за рукав лежавшего рядом Левенхаупта. Тот пробудился из глубокого забытья и, услышал, как Крёйц спрашивает, не объявить ли ему посадку на коней. Генерал вскочил и, еще не совсем проснувшись, ответил: «Действуйте, я сию же минуту буду с вами». Снаружи тьма понемногу рассеивалась, и полоска света на фоне черных небес возвещала о начале нового дня. Выбравшись из палатки, Крёйц созвал вестовых и приказал им скакать в разные подразделения и объявить о посадке на лошадей. Сам он тоже вскочил верхом и поехал между длинными шеренгами полков, отдавая распоряжения о посадке. Следом за ним бежал пробудившийся Левенхаупт, клича своих денщиков в надежде получить коня. Ни денщиков, ни лошадей не находилось, поэтому он пешком добрался до ближайшего полка, драгун Мейерфельта, и по-немецки закричал им: «По коням, по коням, подъем, пора садиться на лошадей!» Было около двух часов ночи.
Свет занимавшейся зари упал на армию, в которой продолжалось разложение. Приказы, отданные накануне вечером, были выполнены лишь частично. Огромные массы солдат по-прежнему трудились на берегу, не оставив надежд перебраться через реку. Картинки зачастую были поистине жалостные: на мелководье застряло множество сооружений из телег или тонких шестов, на которых их создатели явно не сумели уйти далеко. В отдельных полках не хватало до половины личного состава, все еще отчаянно пытавшегося переправиться на тот берег. В темноте полки смешались с обозом, и вокруг царило полное расстройство и хаос. Многие подводы застряли в трясине или в колдобинах. Предписанное сожжение обоза было осуществлено далеко не полностью. В некоторых соединениях уничтожение транспорта было прервано, и огромное множество подвод и телег осталось в неприкосновенности. Не была роздана казна, боеприпасы с продуктами тоже ожидали распределения между солдатами. Общее настроение этой ночью, очевидно, представляло собой странную смесь усталого безразличия, безысходности и безумного страха. Некоторые просто махнули на все рукой и, выдохшиеся, повалились вместо работы спать. Другие, охваченные непередаваемым ужасом, лихорадочно сооружали плоты и предпринимали безрассудные попытки преодолеть реку. Дисциплина, железным обручем державшая армию и заставлявшая ее функционировать, ослабла. Старшие офицеры либо сами участвовали в запрещенных предприятиях по переправе, либо давали на них свое молчаливое согласие.
С посадкой на лошадей дело шло туго. Крёйц призвал к себе двух генералов и дал им хорошую взбучку, велев «немедля посадить всех верхом». У Левенхаупта тоже возникли сложности. На его энергичный призыв к посадке драгуны Мейерфельта ответили глухим молчанием. Он сам пишет: «Ни единый человек не говорил ни слова, они только смотрели на меня так, словно я рехнулся». Его последующее требование найти командиров было встречено тем же оторопелым молчанием. Стоявшие перед генералом кавалеристы в упор смотрели на него и казались ожившими каменными истуканами, немыми и холодными, но с огнем во взорах. Все еще пеший, Левенхаупт понесся дальше. Время шло, наконец генералу удалось разыскать офицера этого полка, которому он и поручил посадить на лошадей драгун Мейерфельта.
В траве за стреноженными конями лежали солдаты, читая крохотные молитвенники. После недолгой заутрени они сели в седло. Лишь постепенно рассеянные группки конников вокруг штандартов уплотнились до маршевых колонн.
Однако перед выступлением в поход необходимо было, помимо сбора личного состава, решить еще ряд неотложных задач. В частности, требовалось раздать казну. Крёйц распорядился согнать повозки с казной в расположение Конного полка лейб-гвардии. Это было непросто, поскольку повозки были разбросаны по разным местам, а часть к тому же застряла в болотах. Предполагалось собрать всю казну вместе, а затем созвать полковых квартирмейстеров и комиссаров для ее раздачи. Следить за тем, чтобы каждый полк получил причитающуюся ему долю общих средств, было поручено молодому секретарю Абрахаму Седерхольму — тому, что находился при отряде Рооса и утратил свою запасную лошадь с богатой поклажей. Беседа Седерхольма и Крёйца, которые обсуждали распределение казны, была прервана выстрелами.