Мы решили остановиться в харчевне на отшибе. У добротного двухэтажного здания не крутились толпы посетителей. Мокрую землю пробороздили отпечатки тележных колес, но старые – двух-трехдневные. Как раз то, что надо. Нам лишние глаза и уши ни к чему.
На вывеске, прибитой над дверями харчевни – как раз тот случай, когда мастерства художнику здорово недоставало, – скалилось чудовище, глазастое, клыкастое, с перекошенным на сторону крючковатым носом. Что за урод? Может, стрыгай? Надо потом у хозяина спросить название, чтоб часом не обмишуриться.
Жердина, заменявшая ворота, валялась на земле рядом с плетнем – беспрепятственно въезжай-выезжай.
Первым во двор заехал Сотник. Остановился, не торопясь спешиваться. С истошным лаем под ноги коня кинулась худосочная собачонка. Гнедой жеребец опасливо отшагнул назад, косясь на шумного зверька. К первому псу присоединился второй, покрупнее.
– Эй, хозяева! – Я подъехал к Глану и попытался стать с ним рядом. Не так-то легко это оказалось сделать. Конь затанцевал на месте, напуганный оскаленными клыками наскакивающих собак. – Есть кто живой? Эй, хозяева!
Никакого ответа.
Что ж за харчевня такая? Разве годится проезжих гостей встречать, словно не замечая? Прогореть они не боятся, что ли? А очень даже запросто прогорят. Пойдут по миру с сумой. Ведь каждый, выказавший желание остановиться под твоим кровом, пообедать, переночевать, в баньке помыться, для любого харчевенника лучший друг. Ну, по меньшей мере, раньше так было...
Я уже собирался окликнуть Сотника и предложить ему направиться к другой харчевне, где, быть может, с большим уважением к нам отнесутся, как вдруг двери отворились.
На крыльце появилась белолицая молодка в привычном арданском наряде. Льняная отбеленная рубаха заправлена в клетчатую юбку. Красные с коричневым нитки. Волосы у молодицы покрывал белый платок, узлом закрученный на затылке. Через плечо свешивалось длинное полотенце, по краю вышитое зелеными оленьими рожками – на удачу, по арданским поверьям.
– Чего надо-то? – без особой приязни осведомилась хозяйка, уставилась на нас, приподняв бровь.
А брови, надо сказать, у нее, словно кибить лука, – высокие, выгнутые. Другая бы углем подкрашивала, а ей без надобности. Да и прочие черты лица арданку не подвели. Писаная красавица. Не девчонка, но и не старуха. Моих лет. Ну, может, туда-сюда пару годков. И фигура – ни прибавить, ни убавить.
– Что буркала выкатил, борода? – приметила мой взгляд молодка. – Говори, с чем пожаловал?
Я открыл было рот. Но вместо слов вырвалось какое-то блеяние. Так со мной часто случается, когда вижу красивых и уверенных в себе людей. Что поделаешь. Ведь я – Молчун, а не болтун.
– Гостей принимаешь, хозяйка? – негромко, но уверенно проговорил Сотник. Вот его трудно чем-либо смутить. Всегда спокоен и хладнокровен.
– Гостей?!
– А что, это не харчевня разве?
– Харчевня, харчевня, – засуетилась хозяйка, перебросила полотенце с одного плеча на другое. – Конечно, завсегда гостям рады... Эй, старые! Гостей принимайте! – крикнула она через плечо в распахнутый дверной зев.
Внутри харчевни послышался шорох, потом грохот опрокинутой лавки.
– Уж не обессудьте, господа хорошие, – поклонилась молодка. – Отвыкла. Как есть отвыкла. Сейчас и коней обиходим, и вас покормим.
Из дверей харчевни вышмыгнул сутулый старик и, бочком пробираясь за спиной хозяйки, сошел с крыльца.
– Заводи телегу во двор. – Глан обернулся и махнул рукой Диреку.
Вслед за дедом появился паренек лет шестнадцати. На вид придурковатый (мне даже полоска слюны в уголке рта померещилась), но, судя по всему, старательный. Иначе кто б держал на голову хворого в харчевне? Он принял повод из моих рук. Старик занялся гнедым Сотника.
– Сейчас-сейчас, гости дорогие... – бормотал старик. – Бышок! Отворяй конюшню, веди коней в стойло! – это уже относилось к молодому слуге.
Гелка с Мак Кехтой тоже спешились, отдали поводья вернувшемуся пареньку. Работал он быстро. Значит, первое мое впечатление оказалось верным.
Дирек и Гурт поставили телегу справа, у самого плетня. Принялись распрягать лошадей.
Ойхон спрыгнул на землю. Пошатнулся и едва не упал. Должно быть, голова закружилась. Но придержался рукой за испачканный глиноземом колесный обод.
Мы зашли в дом.
Обеденную залу некогда строили с размахом, в расчете на два-три десятка посетителей. Четыре крепких стола с длинными лавками. Очаг на полстены. Слева от него стойка, на которой в ряд выстроились кружки, кувшины, миски. Под потолком висело на цепях тележное колесо. На его краю виднелись глиняные плошки. Нужен свет? Лезь на табурет и зажигай. В глубине зала широкая лестница с резными перилами вела на второй этаж. Надо полагать, в комнаты для гостей.
Только на всем этом великолепии лежала печать запустения. Как в заброшенном саду. Там побег не подрезан, там ветка обломилась, где-то кора гнилью пошла.
Хозяйка с помощью остроносой вертлявой старухи разжигала очаг – ему бы полку сверху, и такой камин вышел бы, что любой барон обзавидуется. Увидела нас, встрепенулась:
– Добро пожаловать, господа хорошие. Чем потчевать прикажете?