При страшной мысли о неминуемой разлуке Максим побледнел. Еще раз в нем вспыхнула надежда, он хотел верить в возможность счастья. Оба медленно пошли вперед по направлению к замку.
– Мод, я, ведь, так недавно появился на вашем пути; занял место в вашей жизни. Ваше прошлое не принадлежит мне, я не имею права разбирать его. Но так как, так как он солгал, почему вы запрещаете мне думать о вас?
Она взглянула на него, также охваченная надеждой и сомнением… То была роковая минута, минута решения судьбы, о которой говорил Тирезиас Софокла.
Максим продолжал:
– Если я люблю вас так сильно, что я в состоянии простить?
Это слово прорвало лед и решило судьбу Максима. Мод сразу решилась.
– Я не хочу прощения, – воскликнула она. – Послушайтесь меня, Максим, расстанемся. Вы будете помнить, что я сказала вам: «Уходите» в такую минуту, когда, я, может быть, могла бы удержать вас. Обещаете ли вы не вспоминать обо мне с ненавистью?
По серьезному тону этих слов Максим понял, что прощание было формальное, и ему оставалось уйти.
– Я обещаю вам это, – произнес он смущенный, взволнованный, торжественным тоном.
– Прощайте!
И все кончилось. Он смотрел, как она удалялась; светлое сиреневое пятно некоторое время мелькало сквозь зеленую листву деревьев и потом скрылось.
Только тогда он вполне сознал, что сон его окончен, что Мод для него потеряна.
В глубине аллеи стояла статуя, у подножия ее – скамья; Максим сел на нее, опустил голову и, обхватив ее руками, весь отдался страшной мысли: «Мод потеряна… Мод не существует более!»
Мод действительно не существовала более: вместо неё, когда глаза его прозрели, он увидал девушку, такую же как все остальные в этом мире развращенности, безверия, из которого он исключил ее и считал отличной от других потому только, что любил. В голове его пронеслось слово, сказанное Гектором Тессье:
В тот же вечерь Мод Рувр вернулась в Париж. Решение ее, как и всегда, было быстро и окончательно. Расставшись с Максимом и возвратившись в Армидин замок, она заперлась в своей комнате и стала обдумывать положение, подобно тому, как начальник армии, после поражения, считает, сколько войска осталось у него. Ей незачем было обманывать себя, нечего скрывать: это было действительно поражение, все ее драгоценные надежды рушились. Она и не думала завладеть Максимом. Если, стоя около неё, он в состояние был, хотя бы минуту колебаться, то наедине, с собой, конечно, совершенно опомнился. «Он никогда не забудет меня, но никогда и не вернется ко мне!» Никогда! Это ужасное слово так страшно для всего живущего, что и злобное чувство Мод сменилось печалью.
Максим исчез, что же теперь делать с жизнью? Начинать новую борьбу с целью выйти замуж? Это возможно, только после настоящей неудачи шансы уже менее верны. «Будут ли довольны все эти господа, которые так следят за мною, Аарон, Учелли, и все эти ничтожные людишки, вертевшиеся у нас?..» С минуту на нее напало отчаяние от перспективы необходимости нового похода на мужа; ей страшно было, за возможность нового поражения, когда цель окажется почти достигнутой. «Так значит теперь невозможно выйти замуж?» Начинать снова! Но как? Где взять денег, чтобы продолжать прежнюю жизнь, тратить триста луидоров в месяц! Все ее личное состояние уже прожито… Возвращение в Париж было верным банкротством, нашествие поставщиков, которые терпели только в ожидании ее замужества, было неизбежно…
– О! Этого никогда не будет!