Сомери подняла левую руку и взглянула на электронные часы.
— Через двадцать минут, — ответила она и улыбнулась.
Сорок восемь часов тянулись так же медленно, как телега по высокоскоростной трассе. Нервничали все, кроме суирян. Конечно, у этих людей был запасной план, у олманцев же такого выбора не было. Первые сутки на корабле они провели в обсуждениях: что, кому, и когда делать. К эпицентру хотели отправиться все, однако, кандидатуры Нигии и Сафелии были сразу же отклонены. Камилли уговаривал остальных оставить и Назефри в резиденции, но Сомери показалось, что ее талант определять источники энергии и их количество мог весьма им пригодиться. В итоге, почти переругавшись друг с другом, они все, уставшие и измотанные, разошлись по своим каютам.
Назефри не могла уснуть. Постоянно ворочаясь в неудобной постели, она то и дело задевала Камилли, нарушая и без того его беспокойный сон. В дверь тихо постучали, и она, как всегда, знала, кто это был.
Если бы это произошло еще месяц назад, она бы перепугалась и ни за что не открыла. Но, по какой-то неведомой ей причине, она больше не боялась его. Назефри накинула на плечи халат и, оставив спящего Камилли одного, вышла из каюты.
Зафир старался не смотреть ей в глаза. Каким бы ужасным человеком он ни был, и что бы не совершил по отношению к ней, он все еще любил ее, и это чувство приносило его существу самую страшную боль из всех, когда либо им испытанных.
— Чего ты хочешь? — спросила Назефри, кутаясь в халат.
— Только поговорить.
— О чем, Зафир? Что нового ты можешь мне сказать?
— Давай пройдем в зал совещаний. Там нас никто не услышит.
Назефри первой развернулась и пошла по коридору. Что он хотел ей сказать? И почему она верила в то, что захочет это услышать?
— Ну? — спросила она, как только они оказались в нужном помещении.
— Это не легко для меня, пойми.
— Думаешь, мне легко? Я настолько ненавижу и презираю тебя, что даже твое отдаленное присутствие на этом корабле заставляет меня трястись.
— Я вижу, не нужно объяснять.
— Так о чем ты хотел поговорить со мной?
— Я знаю, как ты относишься к нему, — он тяжело вздохнул. — И как он относится к тебе.
— Конечно, ведь он — мой муж.
— А, я? Кем для тебя был я?
— Был братом, Зафир. А потом стал дьяволом.
— Я не хотел…
— Ты не хотел? Ты сделал это, а потом стал угрожать!
— Я не знал, что делаю. А потом испугался.
— И это, по-твоему, тебя оправдывает?
— Меня ничто не сможет оправдать.
— Так зачем мы здесь?
— Я хотел попросить прощения, Назефри.
— Прощения? — прогремел баритон Камилли, который ворвался в помещение, словно ураган.
Он стал перед Назефри, заслонив ее своей спиной, и сжал руки в кулаках.
— Не нужно, Камилли, — попросила она, но он не слышал.
— Ты ублюдок, Зафир. Поддонок. Не будь у тебя твоего дара, я выбил бы из твоей паршивой головы все мозги. А потом бы отрезал твой член, чтобы ты никогда не смог повторить содеянное.
— Я понимаю, Камилли, но это ничего не изменит.
— Ты остался безнаказанным за свои деяния. И это волнует меня больше всего.
— Что ты знаешь о наказании, Камилли? Разве есть способ более извращенный, чем понимать, что любишь человека, который ненавидит тебя, чем знать, что ты самое последнее ничтожество во Вселенной и пытаться это изменить, но быть не в силах что-либо исправить?
— А, теперь ты мучаешься?
— Я всегда мучился. Бог свидетель, я не хотел этого!
— Но сделал! На что ты рассчитываешь теперь? На прощение? На ее доброту? На то, что она не проклянет тебя перед смертью?
— Да, Камилли. Каждый имеет право на искупление, и я тоже хочу его получить! — взревел Зафир. — Назефри, пожалуйста, прости меня. Что я должен сделать, чтобы прекратить это?
— Умереть, Зафир, — ответила Назефри и отвернулась. — Ты предал меня, свою семью, ты надругался над всем, что было в твоей жизни. В страхе за свою жизнь ты надеялся получить прощение? Так вот, Зафир: я не прощаю тебя. Запомни это. Я всегда буду презирать и ненавидеть то отродие, которым ты стал. Пойдем, Камилли. Нам больше не о чем с ним говорить.
Назефри повернулась к двери, а Камилли, занеся руку, ударил Зафира в челюсть. Молодой олманец упал на пол, но попыток защитить себя не предпринял. Камилли подлетел к нему и нанес удар ногой в пах. Зафир закричал от боли и согнулся пополам, в то время, как Камилли продолжал избивать его.
— Мразь! Никогда не смей к ней подходить! Никогда не смей говорить с ней! И не вздумай больше смотреть на нее, иначе я уничтожу тебя другим способом. Ромери не оставит тебе шансов, если узнает о том, как ты воспользовался своим даром. И тогда ты действительно потеряешь все. Ты хорошо запомнил? — спросил Камилли, склоняясь над его стонущим телом.
— Да.
— Повтори!
— Да, я все запомнил.
— Будь ты проклят, ублюдок! — проревел Камилли и плюнул на него. — Будь ты проклят!