Я завороженно смотрела на богиню, чувствуя её боль настолько же остро, словно свою. Или я просто представила Рейтана? Мне тоже нельзя было в него влюбляться, мне вообще нужно было его убить!.. Но разве сердцу прикажешь? Разве его можно заставить изменить решение, если оно уже всецело готово принадлежать другому человеку?
— Я влюбилась, — вновь улыбнулась Шадари, и в призрачных глазах, казалось, затаились капельки слез. — И он был по-настоящему самым потрясающим из мужчин. Дармар — молодой амит, который ответил мне взаимностью, который сделал меня своей фасхаати. Знаешь, кто такие фасхаати, Лиля? — спросила богиня, посмотрев на меня.
Я вовсе не удивилась, что она знает мое имя. Она ведь сказала, что ждала меня. Я сжала кулаки, опустив голову.
— Рабыня, — пробормотала я. — Рабыня.
— Рабыня? — возмутилась Шадари и подлетела ко мне. Её лицо оказалось напротив моего. — Вовсе нет! Фасхаати — это возлюбленная, единственная, той, кому отдают сердца. Та, на ком женятся, ради которой распускают гарем, от которой ждут наследников. Вот, кто такая фасхаати. Лиля, знаешь ли ты, что если любимый мужчина предлагает тебе подобное, то отказаться невозможно?
По моим щекам заструились слезы, я прикусила губу, чтобы не расплакаться и не испортить историю. Шадари отвела взор и вернулась на свое место. Некоторое время она молчала, после чего продолжила:
— Я согласилась. Отказалась от бессмертия. Братья были против, но но они помогли мне и нашли выход. Создали артефакт, назвав его Сердце пустыни, чтобы в нем смогла храниться моя бессмертная сила. Артефакт спрятали в пустыне, здесь, в этом храме. Прожив смертную жизнь с Дармаром, я бы смогла вернуться к братьям и сестрам. Так задумывалось. Но Яраати... — Шадари вздохнула и сжала кулаки. — Она предала меня и попыталась уничтожить артефакт в пустыне. Она хотела избавиться от меня. Это случилось на нашей с Дармаром свадьбе. Я почувствовала нестерпимую боль и бросилась в пустыню, сюда. Дармар отправился за мной. Но здесь нас ждала погибель: я была уже смертной, а Дармар не выстоял против богини. Вот только уничтожить артефакт Яраати так и не смогла. Но она нашла решение: из этого храма создала мне тюрьму, а храмовникам, которые подоспели в главный холл, сказала, что я убила Дармара. Они не знали, что я богиня. Пока я оплакивала смерть Дармара, они всадили несколько кинжалов мне в грудь. Убили мою смертную оболочку.
— Почему ты не сказала им после, что ты — богиня и что Яраати все подстроила? — спросила пересохшими губами.
— Несколько дней я блуждала в темноте, а потом мой дух обрел место здесь — в месте моей погибели. Храмовников уже не было, да и судя по всему прошел ни один десяток лет. Все было заброшено. Лиля, — богиня уменьшилась в размерах и присела рядом со мной, положив свои призрачные ладони поверх моих. — Это я призвала тебя. Подожди-подожди, не гневись раньше времени. Я не могу выходить отсюда, но все же за несколько тысяч лет я смогла собрать свою магию по крупицам, призывая её к себе, и узнать много информации из внешнего мира. Например, я узнала, что после моей смерти фасхаати перестали брать в жены, боясь, что потеряют голову так же как Дармар, который получил удар от возлюбленной. И между тем я узнала более ужасную информацию от самой Яраати, которая время от времени любит приходить сюда, глумиться надо мной и рассказывать о своих планах.
— Она действительно ужасна, — пробормотала я, еле сдерживая слезы, настолько прониклась теплотой к печальной истории Шадари и Дармара. — Яраати не заслуживает того, чтобы быть богиней. В её душе слишком много черноты.
— Однако она моя сестра, — проговорила Шадари. — Я люблю её. Или любила. Это сложно. Но сейчас не об этом. Братья все это время пытались найти меня, хоть какие-то упоминания обо мне, но те храмовники были уверены, что нанесли удар убийце амита, рассказали об этом людям, а когда узнали о подлинной истории — дали обет молчания, не желая пошатнуть веру людей в богов, ведь если боги убивают друг друга — кто им будет молиться? Эти храмовники заперлись в цитадели и решили, что искупят свою вину помощью нуждающимся. Насколько я знаю, ты была в этой цитадели, тайны в которой переходят из уст в уста хранителей, нигде не записываясь.
— Да, — подтвердила я. — Мне сказали, что мне нужно отречься от всего земного, чтобы узнать что-то о тебе.
Шадари кивнула.