— А вот, — я сел за стол, обмакнул перо в чернильницу и написал на листке бумаги, диктуя себе вслух: «Я, Никитин Валерий Николаевич, получил от агента М. пятьсот рублей за сведения об организации „Прометей“, членом которой состою, в чём и даю данную расписку. Дата, подпись».
— Что за ерунда? Какие пятьсот рублей?
— За деньгами дело не станет, — я достал бумажник и выложил пять сторублевых купюр. — Извольте получить.
Я помахал листком, чтобы чернила окончательно высохли.
— Смотрите, буквы «р» и «б» — копия тех, что в конторской книге. И подпись господина Никитина, может, и не идеальна, но для Аспида сойдет. Вы, господин Никитин, ведь знаете, как поступает Аспид с предателями? Это ликвидатор у них, в «Прометее», по кличке Аспид. Ненавидит чиновников, особо ненавидит охранное отделение, но пуще всего — предателей. Их он казнит особым лютым способом… впрочем, к ночи рассказывать не буду.
— Это… Это подло!
— Ага! А похищать девочек — не подло? Я, Исаак Наумович, навел справки. Действительно, это сын почтенного купца Николая Сергеевич Никитина. Был в подозрении по поводу похищения Тани Куташовой, дочери известного адвоката. С адвоката потребовали выкуп. Он заплатил, но девочку так и не вернули. Она пропала. Среди прочих подозревали Валерия Николаевича. Но доказательств не нашли. Однако Николай Сергеевич Никитин сына своего знал, и потому велел никогда более на пороге своего дома не появляться. Как он оказался в Ялте — отдельная тема. Но, видно, старые повадки неискоренимы. Похищать девочку ему не с руки — Ялта город маленький, такое незаметно не провернуть, тем более в одиночку. А денег хочется. Вот он и пошел на компромисс: напугать. Ну, попугал. А теперь я его напугаю. Завтра утром эту расписку получит Аспид. Так что сроку у тебя, малой, двенадцать часов. Беги, Никитин, беги!
— Я-то убегу, — внезапно успокоившись, сказал Никитин. — А вас всех ждет гибель. Не сегодня, может быть даже не завтра, но неизбежная гибель. А девочка жива и здорова, не волнуйтесь. Её удочерили порядочные люди. И я, конечно, никого похищать не собирался. Просто срочно понадобились деньги.
— Так берите, — ответил я. — Булька, идем.
Булька нехотя отпустил ногу Никитина. Так весело играли…
— Нет, он не бандит, Никитин. Он анархист. Идейный, — рассказал я доктору на обратном пути. — Поэтому я и дал ему двенадцать часов. Пусть бежит.
— А этот… Аспид…
— Я блефовал. Я не знаю, где Аспид (тут я соврал, знаю, далеко, в Варшаве), но и он не знает. Он даже в лицо не знает Аспида, конспирация. Но наслышан. И теперь в каждом он будет подозревать палача. А нечего похищать девочек!
— Но он ведь сказал, что с девочкой все в порядке.
— Кроме того, что родители лишились дочери, а дочь родителей.
— Но как это могло случиться? Почему девочка никому ничего не сказала?
— Ей было два года, девочке. Ну, и другие обстоятельства… — я вышел у Дома Роз и распрощался с доктором.
— Но почему вы дали ему деньги? — задал последний вопрос Альтшуллер.
— Заслужил.
Происшествие у Доггер-банки, или же Гулльский инцидент, получивший в английской прессе прозвище «The Russian Outrage» случилось во время похода Второй Тихоокеанской эскадры. Российские суда были атакованы неизвестными миноносцами, открыли ответный огонь, в результате которого потопили английское рыболовецкое судно и повредили собственный крейсер «Аврору».
Были там миноносцы, или за них приняли английских рыбаков, до сих пор неясно.
В результате наступило дальнейшее охлаждение англо-российских отношений. России пришлось выплатить более полумиллиона рублей компенсации английским рыбакам, международная пресса назвала эскадру Рожественского «флотом безумцев» (fleet of lunatics).
Словно предчувствуя это, царская чета незадолго до происшествия на Доггербанке уволила няню-англичанку:
«
Угроза похищения дочери доктора Альтшуллера — реальный факт.