– Мама! – называю ее так раньше, чем понимаю это. Само вырывается. – Не трать силы! И не волнуйся, врачи помогут тебе.
Ее взгляд мягко скользит моим лицом, она кладет ладонь поверх моей, растягивая морщины в еще одной улыбке. Не слушается меня…
– Так приятно слышать это…
– Что слышать? – не сразу понимаю я.
– «Мама»… – оу… – Никто так меня никогда не называл…
Значит, у Виктории нет других детей. Как и у меня нет другой мамы… Черт, нет! Я не могу потерять ее!
– Обещай мне бороться, мама, обещай! – всхлипываю, прижимая ладонь к ране сильнее. – Один человек как-то сказала мне… – сама не понимаю почему повторяю слова Марка. – …что конец – это пуля в сердце, а со всем остальным можно бороться… Можно, мама, слышишь?!
Голос срывается на последних словах. Улавливаю взгляд Дориана в зеркале заднего вида. Он сужает глаза так, словно знает, кому принадлежат эти слова. Сжимает губы и молчит. Кажется, что он не только это знает…
– Ради тебя, я буду бороться, моя девочка… – отвечает Виктория, ее ресницы дрожат, а по щеке катится одинокая слеза.
– Тебе больно? Очень больно? – спрашиваю, чтобы она только разговаривала со мной.
– Терпимо, – она болезненно улыбается.
– Дориан, долго еще?? – нервно спрашиваю.
– Три минуты, – четко отвечает мужчина.
– Кто же это сделал… Кто? – качаю головой. – Зачем кому-то убивать ее?!
– Целились не в твою маму, – спокойно отвечает Хоггарт, потирая бороду.
– Тогда в кого??!
– Разберемся с этим позже, Мэри, – уходит от ответа мужчина. – Приехали.
Мы останавливаемся возле больницы. Я немного удивлена, что мы сюда приехали. Все же это огнестрельное ранение… Будут вопросы… Но я забываю, что у власти теперь Эскобар. Выходим из машины, Дориан поднимает маму на руки и несет в больницу, я всюду открываю им дверь. Когда нас видят на входе, то врачи и медсестры сразу начинают бежать на встречу.
– В нее стреляли, – говорит мужчина, когда женщину укладывают на больничную кушетку.
– Сколько времени прошло? – спрашивает кто-то из врачей.
– Пятнадцать минут, – отвечает Дориан.
На маму надевают кислородную маску и везут в реанимацию. Мы спешим за толпой медработников.
– Пожалуйста, помогите ей, умоляю! – обращаюсь к ним, размазывая тушь слезами.
Викторию завозят в реанимацию, а перед нашими носами закрывают двери. В реанимацию нас не пустят. Я начинаю рыдать, обессиленная от горя. В тумане этих событий, я оказываюсь в крепких объятиях Хоггарта. Он буквально накрывает меня, прижимая к своей груди. А мой нос только туда и достает. Я размазываю слезы и сопли по его черной рубашке, но ему плевать. Успокаивающе гладит мои волосы, пытаясь пробиться сквозь пелену моих страданий.
– Дориан, я только познакомилась с ней… Я… столько всего хотела спросить… Я… – впиваюсь пальцами в его рубашку на спине. – …это моя мама… моя… я всю жизнь мечтала, чтобы она была рядом… а теперь она…
Договорить я не смогла. Словно голос пропал, а сердце оборвалось.
– Мэри-Мэри! – он резко оторвал меня от груди и схватил за щеки. – Посмотри на меня, давай! – даже струхнул мягко. Я открываю широко заплаканные глаза. – Все будет хорошо, ты веришь мне? Это не смертельная рана. Времени прошло мало. Уверен, мы успели. Хорошо, слышишь меня?
Молчу. Ощущение, будто сердце перезаряжается.
– Верю… – шепчу безжизненным голосом.
– А теперь послушай меня внимательно, – он поглаживает мою щеку. – Ты маме уже ничем не поможешь. Сейчас ты должна помочь своему ребенку. Она все чувствует, да? Стресс влияет на него, ты знаешь это? – прижимается лбом ко мне. Слезы застывают на щеках. – Ты должна успокоиться… я знаю, что это трудно. Но не думай о маме. О ней думают врачи. Ты должна думать о ребенке. Сейчас, договорились? Больше не слезинки, пообещай.
Комок в горле появляется… Он прав, мне нельзя. Чувствую себя виноватой. Я забываю о ребенке… Но не только поэтому я чувствую вину…
– Дориан, это я виновата, что…
– Мэри, нет…
– Послушай, это я… потому что папа говорил, что на улице опасно. Он не отпускал маму, а я настояла на прогулке… – слезы все равно скапливаются, но я вытираю их раньше, чем они начинают катиться.
– Ты не знала, что так будет. Никто не знал, – уверяет мужчина, останавливая крепкими и теплыми ладонями дрожь моего тела. – Я… возможно, тоже виноват.
– Ты? – удивляюсь я.
– Прости, что среагировал так… что защитил только тебя, – осторожно говорит англичанин.
– Я не могу тебя в этом винить, – честно заявляю я. Он немного отодвигается, чтобы заглянуть в мои глаза. – Ведь у тебя нет причин спасать мою маму и…
– Нет, – Дориан перебивает меня. На лбу появляются взволнованные морщины. – Дело не в этом, Мэри Лен. Просто…
Мы смотрим друг на друга, оба загрязненные кровью. Адреналин все еще течет нашими венами, а сердца подозрительно неровно стучит… Какая-то кровавая искра проскакивает между нами, но… я гоню ее, потому что это глупости. У Дориана действительно есть причины спасать меня. Я – дочь Эскобара. Я в приоритете, конечно…