– Если бы весь гарнизон состоял из моряков, то об оставлении форта номер три не могло быть и речи, но стрелки очень ослабели и потеряли свою былую стойкость, – уверял генерал. – Поэтому решено сократить линию обороны и оставить особенно сильно разрушенные форты, где держаться уже почти невозможно. К числу таких принадлежит и третий форт.
– Я со своей ротой продержусь там не менее недели, – заверял Акинфиев.
– Ваши матросы будут нужны в другом месте. Очень прошу вас выполнить мое распоряжение.
– Есть!
По дороге на форт он встретил своих матросов. Они сообщили ему, что форт оставлен.
– Почти целеньким отдали… Успели только взорвать в проходе одну шаровую мину, да и то штабс-капитан заругался, – доложил унтер-офицер.
– Почему же вы оставили форт без моего приказания? – удивился Акинфиев.
Матросы удивленно взглянули на него.
– Так нам же от вашего имени передали по телефону приказ вернуться в штаб, что мы и сделали.
Акинфиев был возмущен, но ничего уже не мог поде дать.
Японцы не сразу заметили уход русских с форта и только к вечеру следующего дня решились полностью занять его.
– Лепехин, возьмешь с собой человек пять и отправишься на укрепление номер три, – распорядился Гудима. – Там будешь, за начальника артиллерии.
Фейерверкер откозырял и направился в свой каземат.
Там он собрал около себя солдат и сообщил им о полученном приказании.
– Кто хочет со мной?
Солдаты вздыхали и молчали.
– Жили себе на батарее, не тужили, думали, до конца здесь пересидим, ан нет – иди на какое-то там третье укрепление, – наконец отозвался один из них.
– Такова воля божья, – сурово ответил Лепехин.
Перед уходом Лепехин прочитал несколько молитв, взял с собой Библию и одну из икон. Когда солдаты проходили мимо Залитерной, их окликнул Борейко, незадолго перед тем вернувшийся с батареи Белого Волка.
– На богомолье, что ли, собрались, кержаки?
– За вас, вашбродь, бога молить будем на третьем укреплении, – в тон поручику ответил Лепехин.
– Место там опасное, смотрите не осрамите наш
Утес. Если узнаю, что вы сдрейфили, головы поотрываю! – предупредил Борейко.
Вечером артиллеристы добрались до укрепления и явились к его коменданту Спредову.
Лепехин разместил своих людей в казарме, а затем пошел знакомиться с артиллерийским вооружением. Оно состояло из двух поршневых пушек, старой китайской гладкоствольной картечницы и нескольких мелкокалиберных морских орудий.
Японцы уже овладели передним капониром и частью потерны. Осмотрев укрепление, Лепехин расставил пушки на брустверах и в тыловом рву, назначил к каждой командира из своих утесовцев, в которых он был уверен.
– Без приказа не пали, стреляй с толком, чтобы снаряды зря не пропадали, – наставлял он артиллеристов.
Как и на третьем форту, японцы здесь применили минометы, обстреливая всю внутренность форта. Это заставило отвести всех людей, кроме часовых, в потерну и разместить их около входа на внутренний дворик. Капитан Спредов поместился тут же, а зауряд-прапоршиков из фельдфебелей направил охранять горжевой ров.
Весь день прошел в напряженном ожидании взрыва переднего бруствера, но японцы не торопились. К вечеру обстрел укрепления совершенно прекратился. Противники обменивались лишь редкими ружейными выстрелами и лениво перебрасывались бомбочками.
Уже в темноте, на переднем бруствере показался японец и громко закричал по-русски:
– Эй, оборванцы, сдавайтесь! Вам давно надоело есть конину, а нам мерзнуть в окопах. Пора кончать войну. Ваши генералы продали нам крепость со всеми солдатами.
– Ах ты, черт проклятый, – схватились стрелки за винтовки, но японец поспешно скрылся.
Затем в русские окопы полетели камни с привязанными к ним прокламациями. Японцы уговаривали сдаться.
– Пока сила у нас есть, надо укрепление отстаивать до последнего, – заявил Лепехин.
Ночь прошла спокойно. Японцы усиленно работали в минных галереях.
Утром стук прекратился. Спредов приказал всех людей отвести в тыловую часть укреплений, оставив впереди лишь одного или двух часовых. Артиллеристы изготовились у своих орудий, зарядив их картечью. Лепехин деловито говорил артиллеристам:
– Помни, что Ведмедь сказал: «Не посрами Утеса, бей японца прямо в самое рыло!»
Около девяти часов утра, при полном спокойствии на фронте, раздались один за другим два сильных взрыва. Передний бруствер по обеим сторонам потерны сильно осел и обнажил ее бетонные стены. Японцы немедленно открыли по укреплению сосредоточенный огонь из одиннадцатидюймовых мортир. Весь гарнизон поспешил укрыться в казарме и потерне. Лепехин отвел своих артиллеристов в тыловой ров. Вскоре один из снарядов попал в переднюю часть потерны, пробил бетонное перекрытие и разорвался внутри помещения. Одновременно взорвались сложенные тут же бомбочки. Силой взрыва вся передняя часть потерны обвалилась. Погиб командир укрепления и большая часть гарнизона. Выход на внутренний дворик оказался заваленным.