Сотрудник:
— Мелочь? А у меня записана пятизначная цифра.
Микоян:
— Предлагаю сегодня же передать распоряжение МВД об освобождении этих узников.
Решение принято, выполнение поручено министру Н.П. Дудорову. Накануне XX съезда он сменил на посту министра внутренних дел Круглова. В те дни было сформировано 80 комиссий — по числу крупных лагерей. Три комиссии, сверх того, занялись политизоляторами. В состав каждой комиссии ввели по одному представителю прокуратуры, КГБ и — старого партийца, из реабилитированных. Четвертого — из местных. Обычно обком партии направлял в комиссию ответственного работника областной прокуратуры.
Списки ста реабилитированных коммунистов представили на утверждение в ЦК. Двадцать имен включили, сверх обусловленных, на случай болезни или иных обстоятельств. Некоторых мог отсеять ЦК.
И ЦК отсеял. Когда списки поступили в Секретариат, в них не оказалось ни одного реабилитированного коммуниста. Кинулись к заведующему отделом административных органов Миронову. Миронов заявил, что старые коммунисты отказались участвовать в этой кампании.
— Вы их видели, вы разговаривали с ними? — спросили Миронова.
— Нет.
(А за спиной Миронова стоял все тот же Маленков и сталинистское большинство ПБ.)
Пошли к Аристову. Секретарь ЦК развел руками: Миронов успел передать списки на самый верх, и члены ПБ оперативно, по одному, утверждали документы — «в рабочем порядке». В рабочем порядке…
Пришлось звонить Хрущеву. Восстановить списки удалось только после его вмешательства.
Тут бы выявить персональное участие в диверсии каждого работника аппарата, да примерно наказать виновных. Но не будем требовать слишком много от партийной политики. Последовательность была ей чужда изначально.
Нет, что бы там ни говорили, а XX съезд принес значительное расширение прав человека. При Сталине граждане СССР свободно пользовались правом на каторжный труд, на обеспеченное голодание и стационарное существование, согласно самому гуманному в мире паспортному режиму. И — неограниченным правом молиться Великому Вождю.
При Хрущеве к этим неотъемлемым правам добавилось право каждого гражданина на посмертную реабилитацию.
…Апрель 1917 года. Григорий Федоров был единственным рабочим, избранным в ЦК. Питерская большевистская организация выдала ему партбилет № 1. Федоров активно участвовал в Октябрьском вооруженном восстании и в гражданской войне.
Зачем Сталину понадобилось включать его в число организаторов убийства Кирова? «Террорист» Федоров погиб, его жена Бети Михайловна провела в лагерях 18 лет, пять дочерей испытали все, что полагалось детям репрессированных.
1956 год. Молотов, Каганович, Маленков, сколотившие в Президиуме сталинское большинство, воспротивились реабилитации Федорова. Лишь со второй попытки Хрущеву удалось провести нужное решение.
Оказывается, и посмертное оправдание — не дар небес…
Начавшаяся реабилитация внесла смятение в стройные ряды доносчиков. Когда ЦК снял фальшивое обвинение с руководителей Комсомола во главе с А. Косаревым, закатилась звезда провокатора О.П. Мишаковой. В тридцать седьмом она оклеветала Косарева. Теперь доносчице предложили оставить ЦК Комсомола. Но Мишакова не могла так вот, вдруг, расстаться с руководящей работой. Целый год после увольнения она продолжала посещать ЦК и высиживала в пустом кабинете служебный день, с перерывом на обед. Однажды у нее изъяли пропуск и вахтер не впустил в здание. Мишакова продолжала ежедневно приходить. Теперь она простаивала положенные часы у подъезда ЦК. Разумеется, с перерывом на обед. Пришлось перевести ее мужа, генерала, в Рязань. Но Мишакова не покинула свой пост. Каждое утро, в четыре часа, она садилась в электропоезд и приезжала в Москву. И выстаивала рабочие часы у подъезда. Пока ее не забрали в лечебное заведение.
У другого заслуженного провокатора, Серафимы Гопнер, дело до психиатрической лечебницы не дошло. Хотя и она восприняла реабилитацию «врагов народа» как личную трагедию. После ареста мужа, соратника Ленина, Эммануила Ионовича Квиринга, старая большевичка подала в партком письмо:
«Мне стыдно, что я на протяжении более двадцати лет была связана с этим гадом. А сигналы о его вражеской деятельности поступали».
У Гопнер была веская причина для ненависти: незадолго до ареста Квиринг ушел от нее и создал новую семью.
В ИМЛ намечался вечер памяти Квиринга. Вдова встревожилась: вдруг всплывет клеветническое письмо? Да еще кое-что в том же жанре. Она спросила старого партийца Алексея Руденко, проведшего 17 лет в лагерях:
— Вы не знаете, где хранятся заявления на бывших врагов?
Руденко успокоил Гопнер:
— Эти бумаги могут находиться в разных местах…
Гопнер позвонила в ИМЛ и попросила отложить юбилейное собрание по случаю ее болезни. Этот ход она повторила еще раз.
Сын Квиринта специально приехал с Урала в Москву, но так и не дождался чествования отца.