Северо дель Валье ждал недели три, не зная о Линн практически ничего до тех пор, пока сам не смог более сдерживать не дающее покоя нетерпение и не пошёл в чайный салон умолять Элизу Соммерс, чтобы та разрешила ему поговорить со своей дочерью. Молодой человек ожидал напасть на непроницаемое сопротивление, однако ж, женщина, окутанная с ног до головы ароматом сахара и ванили, приняла его с тем же самым хладнокровием, которого, по правде сказать, Тао Чьен и ожидал. Поначалу Элиза винила в случившемся лишь себя: мол, тогда зазевалась и совершенно не была способна защитить дочь, в результате чего полностью загубила её жизнь. Женщина плакала в объятиях мужа, пока тот не напомнил любимой, что в шестнадцать лет сама же пострадала от похожего переживания: та же чрезмерная любовь, окончившаяся отказом возлюбленного, беременностью и ужасом; нынешняя ситуация отличалась лишь тем, что Линн была не одна и не вынуждена бежать из своего дома и пересекать полмира в трюме судна в компании некоего недостойного мужчины, как то сделала она сама. Линн прибегла к помощи своих родителей, а тем, в свою очередь, крупно повезло, что нашлась-таки возможность ей помочь, - вот что сказал Тао Чьен. В Китае либо в Чили их дочь потерялась бы окончательно, общество ни за что бы её не простило; в Калифорнии же, начисто лишённой традиций земле, до сих пор находится пространство для кого угодно. Чжун и собрал свою небольшую семью и объяснил всем, что ребёнок – настоящий подарок небес, поэтому его нужно ждать с радостью, а вот слёзы лишь ухудшат карму, нанесут вред малышке даже в утробе матери и, более того, послужат предпосылкой к шаткому положению в дальнейшей жизни. Этот малыш или же малышка станет поистине желанным дитём; ведь родного дядю Лаки да и меня самого, так сказать, дедушку, вполне можно считать достойной заменой отсутствующего отца. А что касается неудавшейся любви Линн – об этом они подумают несколько позже, - заявил он. Мужчина казался столь вдохновлённым тем событием, что в ближайшем будущем станет дедом, что Элиза даже устыдилась своих несколько лицемерных соображений, вытерла слёзы и решила больше не препираться. Если для Тао Чьена жалость к дочери была гораздо выше чести семьи, значит, и ей следует поддерживать в этом мужа, решила для себя женщина. Основным своим долгом она считала всячески защищать Линн; остальное же было менее существенным. И в этот день Элиза так всё и высказала Северо дель Валье в чайном салоне. Сама же по-прежнему никак не понимала того, почему чилиец продолжает настаивать на разговоре с её дочерью, однако тот удачно напал на милостивое расположение матери и, в конечном счёте, молодая девушка согласилась его увидеть. Мужчину Линн едва помнила, но, тем не менее, приняла гостя, надеясь, что человек пришёл к ней, будучи посланцем Матиаса.
В последующие месяцы визиты Северо дель Валье в семью Чьен стали в некотором роде традицией. Он приезжал под вечер, после своего рабочего дня, оставлял коня привязанным к двери и появлялся в доме со шляпой в одной руке и каким-нибудь подарком в другой – вот таким способом постепенно и заполнялась комната Линн игрушками и детской одеждой. Тао Чьен научил молодого человека играть в маджонг, и с Элизой и Линн, то есть все вчетвером, они проводили долгие часы, передвигая с места на место красивые фигуры из слоновой кости. Лаки не принимал в этом участия, потому как игра без ставок казалась ему потерей времени. Тао Чьен, напротив, играл исключительно в лоне семьи, ведь ещё в молодые годы зарёкся делать это за деньги и был уверен, что стоит лишь нарушить данное обещание, с ним не замедлит случиться какое-нибудь несчастье. И так привыкла семья Чьен к присутствию Северо, что когда гость запаздывал, то все невольно сверяли часы, неизменно чувствуя неловкое смущение. Элиза Соммерс с выгодой использовала эти посещения, чтобы попрактиковаться с ним в кастильском языке и повспоминать о Чили, этой далёкой теперь стране, куда женщина не ездила уже более тридцати лет, однако всё ещё считала её своей родиной.