— Интересно. Очень интересно. Эту версию исключать нельзя. Не такой человек, Павел Карлович Шпейер, чтобы надолго залечь на дно. Спокойная жизнь рантье в Париже или на Ривьере не по нему. Ведь его не только деньги манили. Он игрок! Я ждал, что рано или поздно Пашка выплывет. А Москва для этого самое подходящее место. Здесь у него и друзья-приятели остались, и должники… И внешне этот «Щебнев» похож — среднего роста, плотный. Степанов!
Из своей комнаты выскочил встревоженный Василий Степанов:
— Что случилось, Константин Гаврилович?
— Готовь срочно отношение в Московский окружной городской суд, чтобы тебе незамедлительно выдали для ознакомления все следственные и судебные материалы по «Клубу червонных валетов». Нас интересуют московские связи Шпейера.
— Так это томов пятьдесят! Я один и за неделю не управлюсь.
— Почему один? Надеюсь, Сергей Сергеевич тебе в помощи не откажет?
— Не откажу, — сказал Малинин.
Глава 19. О ВРЕДЕ НЕСПЕЛОЙ «КЛУБНИЧКИ»
Купец 1-й гильдии Никанор Мартемьянович Борисовский имел нрав гордый и надменный. На всех, у кого не было миллионов, смотрел свысока, словно на букашек каких. Но не любили его за другое. Честное купеческое слово… Многие русские предприниматели относились к нему не только как к красивым, звучным словам. Не писанный закон! Раз пообещал, так выполняй. Даже если себе в убыток. Никанор жил по иным правилам.
Будучи избранным председателем Совета Московского коммерческого ссудного банка Борисовский обещал свято оберегать интересы акционеров и вкладчиков. Но в дела банка особо не вникал, хотя исправно получал жалование побольше министерского — девять тысяч рублей в год. А когда банк, благодаря мздоимству и аферам его протеже Ляндау и Полянского, оказался на грани банкротства, он подписал годовой отчет сильно приукрашивающий действительность. Акционеры строили радужные планы, ожидая крупные дивиденды, а председатель Совета тем временем, через подставных лиц, распродавал свои акции. Лопнул банк. Члены Совета и директора попали под суд. Правда, Никанор сумел выкрутиться — его оправдали. Но уважения в деловых кругах эта история ему не прибавила.
В беговом обществе Борисовского ценили как большого знатока рысистых лошадей и способного коннозаводчика. Но и здесь его недолюбливали.
— Для него не лошади главное, а сколько за них получить можно, — сказал как-то Алексею Сахновский. — Ну какой настоящий охотник станет продавать весь лучший молодняк собственного завода, а на свою призовую конюшню поставлять материал исключительно второсортный?! Надо же было додуматься продать Турка, Пройдоху, Ротозея. Они Федору Макарову за год шесть призов выиграли. А трехлеток, каких отдал — Туманную и Жемчужного, от Варвара. Поверьте моему слову, в следующем сезоне они себя еще покажут! И ведь счастлив просто! Я, говорит, за них по тысяче двести рублей взял. Алтынник и аршинник он, а не охотник.
— Чего надобно? — спросил дюжий дворник, загораживая дорогу.
— Хозяина твоего.
Дворник окинул взглядом костюм Алексея — потёртый пиджак из «чёртовой кожи», высокие сапоги, картуз с лаковым козырьком.
— Только ему и делов с всякими…, - начал было он, но вдруг что-то вспомнил. — Подожди, а ты, случаем, не репортёр газетный будешь?
— Угадал.
— Тогда проходите. Хозяин на ваш счёт предупреждал. Велел сразу к нему.
— Хорошо ты, любезный, званых гостей встречаешь.
— Извиняйте. Место у нас тут бойкое. Курский вокзал почитай рядом. Увиваются всякие, вот мне и приходится блюсти.
Появился лакей. По мраморной лестнице поднялись на второй этаж. Через богато убранную гостиную — картины в золочёных рамах, китайские вазы на столиках, беккеровский рояль — прошли к кабинету.
— Господин Лавровский, — доложил лакей.
— Пусть заходит, — пробасил Борисовский.
Не поднимаясь из кресла, купчина слегка кивнул головой в знак приветствия. Сесть не предложил.
— Дело у меня до вас, сударь, серьёзное.
Что же это за день сегодня выдался, мелькнуло в голове у Алексея, хам на хаме и хамом погоняет. Придётся и этого поучить.
— А ко мне с другими и не обращаются — такса у нас с компаньоном высокая, не каждому по карману. Надеюсь, вы в курсе?
— Конечно, конечно… Да вы присаживайтесь, — спохватился Никанор Мартемьянович. — Угодно будет сигару?
— Благодарю. Но курю исключительно один сорт, — вальяжно развалившись в кресле, Алексей достал «гавану» и принялся её раскуривать. — Слушаю вас.
— Тут такая оказия приключилась. В воскресенье какие-то разбойники отняли у моего племянника рысака.
— Отняли? Открытое завладение чужим имуществом или попросту говоря грабёж. Такими мелочами мы с компаньоном не занимаемся. В полицию вам обращаться надо, — Алексей сделал вид, что хочет встать. — Позвольте откланяться.
— Подождите Алексей Васильевич. Не всё так просто.
Оказывается и имя-отчество знает, усмехнулся Лавровский, а то — сударь, ещё бы любезным, как полового или дворника назвал.
— Не совсем, чтобы открыто отобрали. Он им сам отдал и рысака и аттестат.