Улисс был зачат если не в первую нашу ночь, то уж точно во вторую или в третью. Поняв, что беременна, я пришла в ужас, сошла с ума от радости, запаниковала, переполнилась восторгом. Моя реакция не была практичной, ведь я только что взяла на себя бар, отца будущего ребенка знала всего месяц и он собирался на охоту за приключениями. Но мне и на миг не пришло в голову избавиться от младенца. Я хотела его, как ничто другое. К тому моменту я уже зависела от этого мужчины и отдавала себе отчет в том, что он может уйти и бросить меня, но все равно сказала, пусть поступает, как считает нужным, и не берет на себя ответственность, я пойму. Сказала, что он не обязан оставаться, а я все возьму на себя. Почему же он не ушел? Потому что любил меня. Я в это поверила тогда и верила по сей день, пусть он и любил меня плохо. С развитием беременности я должна была сильнее насторожиться. Моя усталость, мое блаженное состояние будущей мамы отнимали меня у него, я столкнулась с его приступами злости, едва сдерживаемой вспыльчивостью, привычкой замыкаться в себе, хлопать дверью и исчезать на несколько долгих часов. Кульминация наступила с началом родов. Он принципиально не поехал со мной в клинику, когда у меня отошли воды, – не желал, чтобы я родила. Как если бы в наших силах было возвратиться в прошлое. Но он намертво вцепился в эту идею, полностью утратив связь с материальным миром. Моя физическая боль была для него невыносима, но зрелище все более мучительных схваток тем не менее заставило его отвезти меня в роддом. Я рожала одна, без него. Он сидел, запершись в машине, на парковке. Отец и мать по очереди ходили за ним, звали его, просили прийти ко мне, я слышала свой голос, зовущий его, кричащий на него. Но он был не в состоянии. Когда Улисс родился, он не появился в палате, не встретил сына, не смог, это было выше его сил, он сам позднее в этом покаялся. Он удостоверился в моем нормальном состоянии и именно с этого вечера начал зависать в подозрительных барах, причем отнюдь не празднуя рождение нашего ребенка. В доме он появился одновременно с нами. Переступил порог, покосился на малыша и поцеловал меня неистово, свирепо.
– Ты принадлежишь мне, – заявил он. – Мне, а не ему…
– Конечно, – обескураженно прошептала я. – Но все же посмотри, какой он красивый… Он наш, похож на нас обоих…
Он согласился обратить на него внимание. Его взгляд был мрачным, опасным.
– Он лишает меня приключений, и в наказание его надо назвать Улиссом.
Как только Улисс достаточно вырос, чтобы сопротивляться отцу – а это произошло быстро, – он стал его регулярно провоцировать. Мне не требовалось быть психологом в прошлой жизни, чтобы прийти к выводу, что он отчаянно добивается отцовского внимания и любви. Он так никогда их и не получил, хотя я долго была убеждена, что мне удастся помирить отца и сына.
– Ну что, мама? По-прежнему против того, чтобы я его прочел?
Улисс заставил меня спуститься на землю. Он уставился на меня своими большими глазами, но до меня не сразу дошел смысл его слов. Он умел скрывать свои эмоции. Я набрала побольше воздуха в легкие, чтобы мне хватило храбрости позволить сыну стать взрослым. Он был к этому готов.
– Сегодня ты уже сильный. Поэтому, если хочешь, я тебе его дам. Но вообще-то, Улисс, по-моему, это не самое подходящее время. Сейчас десять вечера, будний день, твои брат и сестра спят. Впрочем, тебе виднее.
Улисс растерялся от моего ответа, он этого не ожидал и завертелся на диване: ему было неудобно в любом положении. Он несколько раз глубоко вздохнул, чтобы скрыть свои колебания, и пробормотал что-то невнятное, разговаривая сам с собой. Когда он повернул голову ко мне, его лицо выражало решимость и было спокойным.
– Спасибо, мама, но у меня пропало желание его читать.
Я была поражена.
Мимолетное облачко грусти затуманило его лицо.
– Он умер, мама. Его больше не существует.
У меня стиснуло горло. Нам же об этом ничего не известно. А вдруг он жив? Или он действительно на том свете? Мы никогда не получим ответ на этот вопрос. Я вновь осознала весь ужас, который пришлось пережить моим детям, ужас, в котором они продолжали существовать и который они пронесут через всю свою жизнь. И то, что я больше не буду восставать против его исчезновения, поскольку обидно тратить энергию без пользы, ничего не меняло в признании этого ужаса.
– Мне надоело злиться на него, – продолжал Улисс при моем молчании. – Раз ты уже научилась спать, я готов оставить его в покое, где бы он ни находился. Лучшего он не заслуживает… Вот как-то так.
Я была растрогана до слез и невероятно горда им. Получается, не я одна выбралась из пропасти. Возможно, Улисс ждал, пока я преодолею рубеж, и после этого справился со своим гневом?
– Просто скажи мне, где оно лежит, на тот случай, если у меня однажды изменится мнение.
– Имеешь право. Письмо было адресовано мне, но оно касается и вас троих…
– Обещаю, что Лу и Мило ничего от меня не услышат, – перебил он. – Они еще не готовы.