Читаем Последнее сражение. Немецкая авиация в последние месяцы войны, 1944–1945 полностью

– Ваш наблюдательный пост будет использовать длину волны истребителей. Ваш позывной – «Пума-8». Когда наши самолеты будут в воздухе, вам необходимо следить за обстановкой в небе и передавать свои наблюдения и предложения.

– Отлично, герр оберст.

– Вы можете приступать к своим обязанностям с завтрашнего утра.

– И с какого до какого времени?

– От рассвета до заката.

– Слушаюсь, герр оберст.

– Хорошо проведите время, Хенн.

– А вы будьте повнимательнее с «Мустангами».

Оставшись один на один со своими людьми, я вызвал обер-фельдфебеля:

– Так, теперь все, что осталось, – это подыскать место для постоя.

– Нет ничего проще, герр лейтенант. В ложбине, которую вы видите, есть несколько небольших загородных домиков. Мы можем реквизировать один из них. Владельцы уехали, и они пустуют.

– Прекрасно. Давайте взглянем на них.

Я нашел дом своей мечты, небольшой, но достаточно вместительный, чтобы расположиться в нем с нашими раскладушками. Как только решился вопрос с продуктами, мы разожгли огонь. Теперь мы были как дома.

Повернувшись к унтер-офицеру, я сказал:

– Так, мы можем сказать, что находимся на линии фронта.

– Немного подождите, герр лейтенант. Вы все еще ничего не видели.

– Пошли за мной, Шубер. Мы насладимся зрелищем прежде, чем стемнеет.

Мы вернулись обратно на мой наблюдательный пост. Настоящее роскошное купе. Земля, выброшенная из траншеи, образовывала бруствер. Крыша была настелена из стволов деревьев, присыпанных землей. Я посмотрел через перископ.

Шубер выступал в качестве гида.

– Там, к побережью, Торре-Гайа, а позади – мыс Астура. Перед нами, на том холме, вы можете видеть монастырь Ланувио.

– Я хорошо знаю его. Там около него есть пробковое дерево, на которое я неделю назад опустился с парашютом.

– Серое пятно, которое вы можете видеть перед нами, – это Априлия, с ее огромной водонапорной башней во рве с водой. Великолепный наблюдательный пост для корректировки артиллерийского огня. Каждый день противник интенсивно обстреливает башню. Она «переварила» безумное число снарядов. Бомбы с истребителей-бомбардировщиков и мины поднимают такую завесу пыли, что она полностью скрывается за ней. Когда та рассеивается, то оказывается, что башня все еще стоит, как будто ничего не случилось. Она крепкая, словно скала. Что же касается монастыря, то он весь в дырах. Позавчера «Тандерболты» трижды атаковали его. Все окна выбиты, а стены словно решето. Вы можете увидеть сквозь них дневной свет.

– Романский стиль, я должен сказать… раннее Средневековье. Жалко.

– Там штаб снабжения.

– О, я вижу.

– А там вы можете увидеть разгружающийся флот.

Я повернул перископ в направлении, которое указывал унтер-офицер.

– Мой бог! Это напоминает Кильскую регату, когда нет возможности сосчитать, сколько лодок собрались вместе на рейде.

– Они доставляют подкрепление, и суда, кажется, вырастают из моря, словно грибы.

Очень рано на следующее утро появились первые американские истребители-бомбардировщики. Я схватил телефон и доложил: «Двенадцать „Тандерболтов“ бомбят Априлию. Атака закончена в 8.30».

Спустя час сорок пять минут снова: «Шестнадцать „Тандерболтов“ бомбят и обстреливают из пулеметов Априлию. Налет завершен в 9.45».

Пауза, а затем еще раз: «Двадцать „Тандерболтов“ над Априлией. Тактика та же самая. Атака закончилась в 9.45».

Еще через полчаса: «Над Априлией восемнадцать „Тандерболтов“. Бомбы и пулеметный огонь. Конец налета в 10.15».

В 10.45: «Над Априлией двадцать пять „Тандерболтов“…»

И так продолжалось весь день. Двадцать пять «Тандерболтов»… девятнадцать «Тандерболтов»… Регулярно каждые полчаса, словно часовой механизм.

Тем вечером я представил свой рапорт:

– Сегодня на Априлию было пятнадцать рейдов истребителей-бомбардировщиков. Численность групп от восемнадцати до двадцати пяти машин. Остальные налеты на Чистерну, Веллетри, Латину[137] и сектор Торре-Гайа. Всего сорок семь налетов истребителей-бомбардировщиков с точкой фокуса на Априлии. Наша собственная воздушная активность: ноль. Никаких немецких групп в воздухе, никаких значительных соединений истребителей-бомбардировщиков.

– Это безукоризненно, Хенн, – сказал оберст. – Вам повезло в этот достаточно тихий день, он дал вам шанс изучить свои обязанности.

– Извините меня, герр оберст, но…

– Что но? Это то, что мы называем полным штилем. Наши товарищи не смогли взлететь, потому что дождь размыл все аэродромы в Центральной Италии. Увидимся завтра, Хенн.

– Спокойной ночи, герр оберст.

На следующий день в информационной сводке около полудня было заявлено: «На линии фронта на плацдарме в районе Анцио – Неттуно с обеих сторон слабая воздушная активность».

– Вы видите, герр лейтенант, – сказал обер-фельдфебель Шубер, – информационная сводка рассматривает башню в Априлии в качестве барометра. Пока она продолжает стоять, ситуация стабильная.

Перейти на страницу:

Все книги серии За линией фронта. Мемуары

Похожие книги

Девочка из прошлого
Девочка из прошлого

– Папа! – слышу детский крик и оборачиваюсь.Девочка лет пяти несется ко мне.– Папочка! Наконец-то я тебя нашла, – подлетает и обнимает мои ноги.– Ты ошиблась, малышка. Я не твой папа, – присаживаюсь на корточки и поправляю съехавшую на бок шапку.– Мой-мой, я точно знаю, – порывисто обнимает меня за шею.– Как тебя зовут?– Анна Иванна. – Надо же, отчество угадала, только вот детей у меня нет, да и залетов не припоминаю. Дети – мое табу.– А маму как зовут?Вытаскивает помятую фотографию и протягивает мне.– Вот моя мама – Виктолия.Забираю снимок и смотрю на счастливые лица, запечатленные на нем. Я и Вика. Сердце срывается в бешеный галоп. Не может быть...

Адалинда Морриган , Аля Драгам , Брайан Макгиллоуэй , Сергей Гулевитский , Слава Доронина

Детективы / Биографии и Мемуары / Современные любовные романы / Классические детективы / Романы
«Ахтунг! Покрышкин в воздухе!»
«Ахтунг! Покрышкин в воздухе!»

«Ахтунг! Ахтунг! В небе Покрышкин!» – неслось из всех немецких станций оповещения, стоило ему подняться в воздух, и «непобедимые» эксперты Люфтваффе спешили выйти из боя. «Храбрый из храбрых, вожак, лучший советский ас», – сказано в его наградном листе. Единственный Герой Советского Союза, трижды удостоенный этой высшей награды не после, а во время войны, Александр Иванович Покрышкин был не просто легендой, а живым символом советской авиации. На его боевом счету, только по официальным (сильно заниженным) данным, 59 сбитых самолетов противника. А его девиз «Высота – скорость – маневр – огонь!» стал универсальной «формулой победы» для всех «сталинских соколов».Эта книга предоставляет уникальную возможность увидеть решающие воздушные сражения Великой Отечественной глазами самих асов, из кабин «мессеров» и «фокке-вульфов» и через прицел покрышкинской «Аэрокобры».

Евгений Д Полищук , Евгений Полищук

Биографии и Мемуары / Документальное
Идея истории
Идея истории

Как продукты воображения, работы историка и романиста нисколько не отличаются. В чём они различаются, так это в том, что картина, созданная историком, имеет в виду быть истинной.(Р. Дж. Коллингвуд)Существующая ныне история зародилась почти четыре тысячи лет назад в Западной Азии и Европе. Как это произошло? Каковы стадии формирования того, что мы называем историей? В чем суть исторического познания, чему оно служит? На эти и другие вопросы предлагает свои ответы крупнейший британский философ, историк и археолог Робин Джордж Коллингвуд (1889—1943) в знаменитом исследовании «Идея истории» (The Idea of History).Коллингвуд обосновывает свою философскую позицию тем, что, в отличие от естествознания, описывающего в форме законов природы внешнюю сторону событий, историк всегда имеет дело с человеческим действием, для адекватного понимания которого необходимо понять мысль исторического деятеля, совершившего данное действие. «Исторический процесс сам по себе есть процесс мысли, и он существует лишь в той мере, в какой сознание, участвующее в нём, осознаёт себя его частью». Содержание I—IV-й частей работы посвящено историографии философского осмысления истории. Причём, помимо классических трудов историков и философов прошлого, автор подробно разбирает в IV-й части взгляды на философию истории современных ему мыслителей Англии, Германии, Франции и Италии. В V-й части — «Эпилегомены» — он предлагает собственное исследование проблем исторической науки (роли воображения и доказательства, предмета истории, истории и свободы, применимости понятия прогресса к истории).Согласно концепции Коллингвуда, опиравшегося на идеи Гегеля, истина не открывается сразу и целиком, а вырабатывается постепенно, созревает во времени и развивается, так что противоположность истины и заблуждения становится относительной. Новое воззрение не отбрасывает старое, как негодный хлам, а сохраняет в старом все жизнеспособное, продолжая тем самым его бытие в ином контексте и в изменившихся условиях. То, что отживает и отбрасывается в ходе исторического развития, составляет заблуждение прошлого, а то, что сохраняется в настоящем, образует его (прошлого) истину. Но и сегодняшняя истина подвластна общему закону развития, ей тоже суждено претерпеть в будущем беспощадную ревизию, многое утратить и возродиться в сильно изменённом, чтоб не сказать неузнаваемом, виде. Философия призвана резюмировать ход исторического процесса, систематизировать и объединять ранее обнаружившиеся точки зрения во все более богатую и гармоническую картину мира. Специфика истории по Коллингвуду заключается в парадоксальном слиянии свойств искусства и науки, образующем «нечто третье» — историческое сознание как особую «самодовлеющую, самоопределющуюся и самообосновывающую форму мысли».

Р Дж Коллингвуд , Роберт Джордж Коллингвуд , Робин Джордж Коллингвуд , Ю. А. Асеев

Биографии и Мемуары / История / Философия / Образование и наука / Документальное