Читаем Последнее сражение. Немецкая авиация в последние месяцы войны, 1944–1945 полностью

– В данный момент это невозможно. Все аэродромы затоплены. Немногие самолеты, которые остались у нас, застревают в грязи прежде, чем могут добраться до взлетно-посадочной полосы. – Он понизил голос и через секунду продолжил: – Мы перешли в наступление в надежде, что они также не смогут взлететь. Сражение должно было, по существу, быть только наземным. Мы все еще могли надеяться достичь успеха… по крайней мере несколько дней назад. Именно поэтому операция «Klimmel» была начата. Даже если танки застряли в грязи, мы имели достаточно резервов, которые могли быть подтянуты к линии фронта. Кроме того, они были вне дальности огня американских пушек. Вы лично убедились. Склады были полными. В течение всего утра все шло согласно плану…

– А затем появились бомбардировщики.

– Да, мощные бомбежки, которых мы не ждали. Дождь также шел и в Фодже. По теории взлетно-посадочные полосы там должны были быть непригодными для эксплуатации. Враг использовал трюк, о котором мы никогда не подозревали. Теперь мы знаем, с чем должны считаться. Он позволил им спасти свой плацдарм. Союзники уложили на взлетно-посадочные полосы своих аэродромов стальные секции, – только подумайте, Хенн, – перфорированные панели, соединенные между собой шарнирами! По этому же принципу они построили взлетно-посадочные полосы на болотистом грунте. Ни одну взлетно-посадочную полосу, а дюжины. Точно в полдень, как обычно, «Крепости» обрушились на наши резервы, в то время как на наших собственных аэродромах мы были не способны даже к рулежке. Поверьте, Хенн, мы не знали об этом трюке. Мы только что узнали о нем от сбитых экипажей. Именно поэтому мы находимся в затруднительном положении. На длинной дистанции враг бьет нас, а мы всегда отстаем. В каком бы направлении мы ни поворачивали, там всегда есть препятствие.

– Германия испытывает затруднения.

– Боюсь, что это так. Только все должно идти своим чередом, а? Пойдемте со мной, Хенн. Сегодня я нахожусь в шоковом состоянии. Теперь, когда я услышал вашу точку зрения, я не хочу больше видеть то, что происходит здесь. Мы отправимся в штабную столовую в Риме.

Я с улыбкой двинулся за ним. Вечер не мог быть более «шикарным». Я был окружен генералами и штабными офицерами, которые дискутировали и вели беседы. Их аргументы были строго логичными и очень убедительными. Главная тема разговора: наша неудача в Априлии.

Как младший офицер, я умирал от скуки. Время от времени я вставлял замечания: «Конечно, герр оберст. Естественно, герр майор. Я так не думаю, герр гауптман».

Наконец ко мне подошел один из офицеров и спросил:

– Вы новый офицер наземного наведения, не так ли?

– Да.

– И как вам эта работа?

– Я предпочитаю кабину моего «Мессершмитта» блиндажу своего наблюдательного пункта.

– Я весьма охотно верю в это. Летать гораздо легче. Хотя не берите это в голову. Вы узнали, как идут дела внизу, в то время как вы там наверху играете в героев. Вопрос в том, будет ли это продолжаться, мой мальчик. Честь и слава пехоте. Она главная опора вооруженных сил. Вы видели это сами. Хорошо, так держать. Так держать.

Оберст-лейтенант ушел весьма довольный. Он принадлежал к «главной опоре вооруженных сил» и имел много общего с унтер-офицером, которого я видел покидающим линию фронта.

Часом позже я покинул столовую со своим оберстом. В дверях он спросил меня:

– Вы получили удовольствие, Хенн?

– Я хотел бы вернуться в свою группу и летать.

– Я вполне понимаю вас. Подождите несколько дней, пока я не найду кого-нибудь вам на замену.

– Спасибо, герр оберст.

Глава 14 НОВОСТИ ИЗ ДОМА

Когда я присоединился к своей группе, то обнаружил, что там все было вверх дном.

– Мы готовимся к переброске, – сказал Зиги, – но не знаем куда.

– В любом случае фактически в Европе нет такого угла, над которым бы я не летал, так что это заботит меня меньше всего.

Мы упаковали свои чемоданы и ждали. Однажды вечером я включил радиоприемник, чтобы послушать новости. В них была все та же избитая, хорошо маскировавшая ситуацию формулировка: «Гражданское население понесло некоторые потери…»

Я, должно быть, был очень бледен, когда сидел около приемника.

– Прошлой ночью досталось именно моему городу, Зиги.

– Что ты собираешься делать?

– Попробую позвонить туда.

– Ты же знаешь, что это не имеет смысла.

– Я все равно попытаюсь.

Из столовой я пошел в телефонную будку, надеясь, по крайней мере, дозвониться до ближайшего к Аугсбургу аэродрома. Сначала я связался с оберстом из Рока-ди-Папа и попросил разрешения воспользоваться штабной линией связи Рим – Мюнхен. Я получил согласие. Из Мюнхена я смог соединиться с аэродромом в Аугсбурге. Оператор ответила, и я назвал ей номер своей группы. Девушка согласилась сообщить мне некоторую информацию.

– Со вчерашней ночи город до сих пор в пожарах. Ходить по нему нельзя, поскольку все улицы перегорожены. Только пожарным и гражданской обороне разрешается пересекать ограждения.

– Все так плохо?

– Здесь, в десяти километрах, мы чувствуем запах гари.

– Какие кварталы пострадали больше всего?

– Центр и восточные предместья. Где вы живете?

Перейти на страницу:

Все книги серии За линией фронта. Мемуары

Похожие книги

Девочка из прошлого
Девочка из прошлого

– Папа! – слышу детский крик и оборачиваюсь.Девочка лет пяти несется ко мне.– Папочка! Наконец-то я тебя нашла, – подлетает и обнимает мои ноги.– Ты ошиблась, малышка. Я не твой папа, – присаживаюсь на корточки и поправляю съехавшую на бок шапку.– Мой-мой, я точно знаю, – порывисто обнимает меня за шею.– Как тебя зовут?– Анна Иванна. – Надо же, отчество угадала, только вот детей у меня нет, да и залетов не припоминаю. Дети – мое табу.– А маму как зовут?Вытаскивает помятую фотографию и протягивает мне.– Вот моя мама – Виктолия.Забираю снимок и смотрю на счастливые лица, запечатленные на нем. Я и Вика. Сердце срывается в бешеный галоп. Не может быть...

Адалинда Морриган , Аля Драгам , Брайан Макгиллоуэй , Сергей Гулевитский , Слава Доронина

Детективы / Биографии и Мемуары / Современные любовные романы / Классические детективы / Романы
«Ахтунг! Покрышкин в воздухе!»
«Ахтунг! Покрышкин в воздухе!»

«Ахтунг! Ахтунг! В небе Покрышкин!» – неслось из всех немецких станций оповещения, стоило ему подняться в воздух, и «непобедимые» эксперты Люфтваффе спешили выйти из боя. «Храбрый из храбрых, вожак, лучший советский ас», – сказано в его наградном листе. Единственный Герой Советского Союза, трижды удостоенный этой высшей награды не после, а во время войны, Александр Иванович Покрышкин был не просто легендой, а живым символом советской авиации. На его боевом счету, только по официальным (сильно заниженным) данным, 59 сбитых самолетов противника. А его девиз «Высота – скорость – маневр – огонь!» стал универсальной «формулой победы» для всех «сталинских соколов».Эта книга предоставляет уникальную возможность увидеть решающие воздушные сражения Великой Отечественной глазами самих асов, из кабин «мессеров» и «фокке-вульфов» и через прицел покрышкинской «Аэрокобры».

Евгений Д Полищук , Евгений Полищук

Биографии и Мемуары / Документальное
Идея истории
Идея истории

Как продукты воображения, работы историка и романиста нисколько не отличаются. В чём они различаются, так это в том, что картина, созданная историком, имеет в виду быть истинной.(Р. Дж. Коллингвуд)Существующая ныне история зародилась почти четыре тысячи лет назад в Западной Азии и Европе. Как это произошло? Каковы стадии формирования того, что мы называем историей? В чем суть исторического познания, чему оно служит? На эти и другие вопросы предлагает свои ответы крупнейший британский философ, историк и археолог Робин Джордж Коллингвуд (1889—1943) в знаменитом исследовании «Идея истории» (The Idea of History).Коллингвуд обосновывает свою философскую позицию тем, что, в отличие от естествознания, описывающего в форме законов природы внешнюю сторону событий, историк всегда имеет дело с человеческим действием, для адекватного понимания которого необходимо понять мысль исторического деятеля, совершившего данное действие. «Исторический процесс сам по себе есть процесс мысли, и он существует лишь в той мере, в какой сознание, участвующее в нём, осознаёт себя его частью». Содержание I—IV-й частей работы посвящено историографии философского осмысления истории. Причём, помимо классических трудов историков и философов прошлого, автор подробно разбирает в IV-й части взгляды на философию истории современных ему мыслителей Англии, Германии, Франции и Италии. В V-й части — «Эпилегомены» — он предлагает собственное исследование проблем исторической науки (роли воображения и доказательства, предмета истории, истории и свободы, применимости понятия прогресса к истории).Согласно концепции Коллингвуда, опиравшегося на идеи Гегеля, истина не открывается сразу и целиком, а вырабатывается постепенно, созревает во времени и развивается, так что противоположность истины и заблуждения становится относительной. Новое воззрение не отбрасывает старое, как негодный хлам, а сохраняет в старом все жизнеспособное, продолжая тем самым его бытие в ином контексте и в изменившихся условиях. То, что отживает и отбрасывается в ходе исторического развития, составляет заблуждение прошлого, а то, что сохраняется в настоящем, образует его (прошлого) истину. Но и сегодняшняя истина подвластна общему закону развития, ей тоже суждено претерпеть в будущем беспощадную ревизию, многое утратить и возродиться в сильно изменённом, чтоб не сказать неузнаваемом, виде. Философия призвана резюмировать ход исторического процесса, систематизировать и объединять ранее обнаружившиеся точки зрения во все более богатую и гармоническую картину мира. Специфика истории по Коллингвуду заключается в парадоксальном слиянии свойств искусства и науки, образующем «нечто третье» — историческое сознание как особую «самодовлеющую, самоопределющуюся и самообосновывающую форму мысли».

Р Дж Коллингвуд , Роберт Джордж Коллингвуд , Робин Джордж Коллингвуд , Ю. А. Асеев

Биографии и Мемуары / История / Философия / Образование и наука / Документальное