Ветеринар уколы делал. А потом сказал, что делать эти уколы бесполезно, что у собаки уже такая старость, которая её тяготит. И что собаку надо привезти на мотоцикле в поликлинику.
Санин сказал, что он не повезёт Ичу туда, в подвал.
— Это неизбежно, и оставлять собаку в таком положении нельзя, — ответил ветеринар. — Вы не можете этого не понимать.
Санин это понимал. Он не признался ветеринару, что пробовал проехать с Ичей по той улице, где поликлиника. Пробовал даже остановиться около здания поликлиники. И он увидел, что случилось с Ичей. Она всё помнила: запах верёвки — этот особый запах.
Санин сказал тогда Иче, что они здесь случайно. Ехали, остановились и поедут дальше. И они поехали дальше.
…У Ичи образовались пролежни. Теперь она почти не могла ночью самостоятельно переворачиваться. Вставала редко. Ела и пила лёжа.
У Санина с ветеринаром повторился разговор о поликлинике. И когда Санин опять сказал, что не повезёт Ичу, ветеринар ответил:
— Как хотите, но это жестокость.
…Санин выкатил из сарая мотоцикл. Помог Иче спуститься с лестницы и посадил её в коляску.
Он взял ружьё. В кармане у него лежал единственный патрон для единственного выстрела. Ича хотела сказать, что он забыл патронташ, сумку, флягу с водой и бидончик. Но у неё не было сил сказать.
Когда приехали в степь — Санин, Ича и мотоцикл долго стояли в степи.
Ича увидела всё то, что хотела увидеть. А Санин увидел всё то, чего не хотел сейчас увидеть.
И он не выдержал: достал из кармана патрон и выбросил его, хотя и понимал, что не должен этого делать, что это опять жестокость. И что всё равно какое-то решение, словно последний выстрел, остаётся за ним.