Читаем Последняя почка (сборник) полностью

Однажды (это, уважаемый читатель, не отклонение от установленного правила, хоть семантически «однако» и «однажды» далеки друг от друга, но фонетически совпадают на 66,6 процента) Лео было явлено видение, которое чрезвычайно его взволновало. Он и Ксения проросли друг в друга и составляли единое целое, как, скажем, до-человеческий гермафродит. И они, точнее ОНО, было абсолютно самодостаточно. До такой степени, что ничего, кроме этого ОНО, во всей вселенной не существовало. Вернее, ОНО и было вселенной. Правда, полного слияния все же не было: крошечными автономными участками сознания они обменивались мыслями, словно играли в веселый пинг-понг. И все эти мысли были только лишь о любви и нежности и ни о чем более. Вернувшись из этого совершенно запредельного наркотического марш-броска, Лео, дрожа от счастливого возбуждения, рассказал все Ксении.

Однако ничего Ксении рассказывать не надо было. Потому что она только что пережила абсолютно то же самое. С теми же самыми нюансами, включая цвет окружавшей ОНО пустоты и звук отскакивающего целлулоидного шарика… Было ясно, что этого не могло быть ни при каких обстоятельствах. Поскольку Доктор Сербский и Доктор Кащенко после проведения серии блестящих экспериментов единодушно утверждали, что одна и та же галлюцинация не может одновременно явиться двум людям. Поэтому Лео и Ксения единодушно – а как иначе после такого-то?! – пришли к выводу, что это знамение, что они обручены и повенчаны то ли в сансаре, то ли даже и за ее пределами, то есть в абсолюте. Хотя, конечно, мысль о венчании в абсолюте может прийти на ум разве что какому-нибудь непроходимому мудаку, обвешанному колокольчиками, которого позвали на ток-шоу попиздеть с понтом про неведомое, которое окружает нас буквально на каждом шагу… С этого часа они поклялись быть вместе, единым целым, беззаветно и самоотверженно влюбленным в каждую свою половину. И, естественно, умереть в один день. Даже час.

Однако всем ясно, и даже Доктору Фрейду, что клятва героинщика гроша ломаного не стоит. Но дело в том, что каждый из них поклялся самому себе, а не кому-то постороннему и чуждому ему. И такая клятва ничего не стоит лишь в том случае, если героинщик клянется навсегда порвать со своим магнетическим влечением к героину. С того часа прозрения, часа клятвы, они стали единым целым. Все общее – и мысли, и чувства, и дозы. И трогательная забота друг о друге, хотя, как мы уже говорили, в среде героиновых наркоманов такого и не бывает. Потому что это война, в которой нет ни фронта, ни тыла, ни флангов, ни командиров, ни подчиненных, ни своих, ни чужих. Война, как принято считать, перейдя черту неадекватности, метафизического характера… И они, беззаветно и самоотверженно любя друг другу вопреки всем физическим, биологическим и психическим законам, с неизбывной нежностью в сердцах двинулись навстречу печальной развязке…

Однако развязка могла случиться значительно раньше описываемых нами событий, что лишило бы данную повесть всякого смысла, как печального, так и омерзительного. И ты, уважаемый читатель, не смог бы ни при каких обстоятельствах прочесть название несуществующего рассказа «Последняя почка» и подумать, что тут, вероятно, вкралась опечатка, и читать название следует как «Последняя точка». А, пораздумав еще немного, склонился бы к мысли, что это может быть и ночка, и бочка, и дочка, и кочка, и мочка, и печка, и пачка, и черт его знает что еще, учитывая злокозненный характер автора… Короче, Лео задолжал наркодилеру столь крупную сумму, что его в счет погашения долга ожидала неотвратимая смерть. Вполне понятно, что вместе с Лео из жизни ушла бы и Ксения. Ну а смерь во имя сорока граммов героина никак нельзя признать ни печальной, ни омерзительной.

Перейти на страницу:

Похожие книги

Аламут (ЛП)
Аламут (ЛП)

"При самом близоруком прочтении "Аламута", - пишет переводчик Майкл Биггинс в своем послесловии к этому изданию, - могут укрепиться некоторые стереотипные представления о Ближнем Востоке как об исключительном доме фанатиков и беспрекословных фундаменталистов... Но внимательные читатели должны уходить от "Аламута" совсем с другим ощущением".   Публикуя эту книгу, мы стремимся разрушить ненавистные стереотипы, а не укрепить их. Что мы отмечаем в "Аламуте", так это то, как автор показывает, что любой идеологией может манипулировать харизматичный лидер и превращать индивидуальные убеждения в фанатизм. Аламут можно рассматривать как аргумент против систем верований, которые лишают человека способности действовать и мыслить нравственно. Основные выводы из истории Хасана ибн Саббаха заключаются не в том, что ислам или религия по своей сути предрасполагают к терроризму, а в том, что любая идеология, будь то религиозная, националистическая или иная, может быть использована в драматических и опасных целях. Действительно, "Аламут" был написан в ответ на европейский политический климат 1938 года, когда на континенте набирали силу тоталитарные силы.   Мы надеемся, что мысли, убеждения и мотивы этих персонажей не воспринимаются как представление ислама или как доказательство того, что ислам потворствует насилию или террористам-самоубийцам. Доктрины, представленные в этой книге, включая высший девиз исмаилитов "Ничто не истинно, все дозволено", не соответствуют убеждениям большинства мусульман на протяжении веков, а скорее относительно небольшой секты.   Именно в таком духе мы предлагаем вам наше издание этой книги. Мы надеемся, что вы прочтете и оцените ее по достоинству.    

Владимир Бартол

Проза / Историческая проза