— Ну, а как вам, дорогой мой, жилось все эти годы, как ваши дела складываются, все ли благополучно? — поинтересовался Кузьма Кузьмич в свою очередь. Олег Петрович сообщил только о своем повышении по службе и, выслушав неизбежные поздравления, сразу сказал, что приехал с серьезным делом.
— О делах — после. Мы с вами, дорогой мой конструктор, сначала по капельке пропустим микстурки за столом, потом вас Вера Михайловна покормит хорошенько с дороги, а то вы, я вижу, совсем отощали на общепитовских харчах. А вот уж потом…
— Нет, нет, — запротестовал Олег Петрович. — Мне надо посоветоваться с вами о моем здоровье, а для этого, как я понимаю, надо быть трезвеньким, так что вы попридержите Веру Михайловну, чтобы не хлопотала.
— Что вы говорите, милочка, у вас что-нибудь серьезное?
— Боюсь, что да.
— Даже так! Тогда, действительно, сначала — дело. Веруша! Не торопись, пожалуйста, мы задержимся на полчасика, рассчитай, чтобы не остыло, крикнул Кузьма Кузьмич, приоткрыв дверь, и снова повернулся к гостю.
— Раздевайтесь, говорите, на что жалуетесь, сейчас я вас осмотрю, — и полез в письменный стол за фонендоскопом, термометром и прибором для измерения давления.
— Кузьма Кузьмич, мое заболевание не требует осмотра, — попытался остановить его Олег Петрович, но тот распорядился по-своему.
— Раздевайтесь, голубчик, не капризничайте, пожалуйста, начинать всегда нужно с проверки общего состояния…
Затем последовали приказы: «дышите», «не дышите», «повернитесь», «нагнитесь» и тому подобное. Когда дошло до замера давления, Кузьма Кузьмич недоуменно поднял брови.
— Что, очень плохо? — спросил Олег Петрович.
— Наоборот, дорогуша! У вас давление, какого я не встречал у людей вашего возраста. Но что вы сделали со своим сердцем? Оно торопится, как у молодой девушки, идущей на первое свидание. А нуте-ка, попрыгайте! Выше! Чаще! Стоп! Давайте руку.
И снова Кузьма Кузьмич смотрел на секундомер озадаченно.
— Одевайтесь! — сказал он наконец и, сев в кресло, пожал плечами: Какое-то особенное у вас сердце стало, даже не пойму. Отличное состояние организма, вам можно бы марафон бегать, заниматься штангой или боксировать, если бы сердце шло помедленнее. Вы много курите?
— Нормально. Пачку в день.
— Слушайте, дорогуша, бросьте вы это глупое занятие, пожалейте свое редкостное сердце, оно того стоит.
— А зачем?
— А вы сделайте мне такое удовольствие. «Зачем?» Без курения дольше проживете и вкуснее, знаю по собственному опыту. Когда я бросил, я помучался недельки три, а потом меня словно живой водой сбрызнули, такой интересной стала жизнь, так заинтересованно стало все восприниматься, будто обновили!
— Уж вы скажете!
— А вы попробуйте! Что, характера не хватает?
— Вижу, ну вижу же, что подначиваете, а я вот возьму и… соглашусь.
— Ну и молодчага! А я возьму и поверю. Однако вернемся к вашей жалобе, в чем она, обижаться вам вроде бы не на что.
— Есть на что, доктор. Меня тревожит моя психика. Стало со мной давненько уже твориться такое, что меня весьма беспокоит. — И Олег Петрович рассказал о своих видениях. Кузьма Кузьмич, выслушав, подумал, крутя в пальцах трубочки фонендоскопа, а Олег Петрович уловил: «Невропатологу бы тебя показать, дружище, заработался, видно», но вслух сказал:
— Я не припоминаю, чтобы кто-то видел себя во сне женщиной, но допускаю. Один пациент говорил, что он во сне собакой побывал, так что это несущественно. И повторяемость снов случается. Академик Павлов утверждал, что видения сна представляют собой несколько искаженное отображение пережитого, и в таком ракурсе ваши сны не выходят из ряда вон. Фантастика последних лет перенасыщена космосом, из нее вы и надергали сны.
— Позвольте…
— Не спорьте. Даже имя Зор к вам пришло, если мне не изменяет память, из «Туманности Андромеды», читали?
— Конечно.
— Проверьте и убедитесь. А у Низы в том же произведении сердце делает одно сокращение за сто секунд. Вот вам на основе этого и привиделись персоны с замедленным темпом жизни. Убедительно?
— Пожалуй. Но у меня очень уж складно виделись. Знаете, мне и еще кое-что снилось, только уж не так связно, а отрывочно. Ведь бывает, что проснувшись, забудешь сон, а потом вдруг вспоминается что-то, выплывает из подсознания.
— Любопытно. А что именно выплывало?
— Это было не как в кино, а словно вложили в меня, что у Лии были напряженные споры с Зором о развитии Терры, о которой им Наблюдатель тоже сообщил немало. Зор предостерегал от вмешательства в судьбы Терры, ссылаясь на гибель Фаэтона, но Лия настояла на необходимости этого вмешательства.
— Очень странное противопоставление одного и того же. Как же это у них выглядело?
— Лия утверждала, что их предки допустили ошибку, снабдив население Фаэтона техническими знаниями, не позаботившись о их моральном уровне. Это несоответствие и привело к катастрофе.
— Резонно. И она убедила?