Внимание Дилана привлекли стоявшие на полках фотографии в рамках, и он принялся разглядывать их, перебирая в уме возможные объяснения. На фотографиях Марни выглядела счастливой. Множество друзей. Путешествия. На одной из них стояла пожилая пара – родители Марни. Если он правильно помнил из ее рассказов той ночью, отец Марни умер от болезни, когда она еще училась в школе, а мать погибла в автомобильной катастрофе вскоре после того, как Марни закончила университет. Обычно такие трагедии сближают братьев и сестер, но Марни и Картер почти не общались. Дилану стало интересно, что будет теперь, когда Джина и Картер вместе.
На другой полке стояла фотография, которую он узнал. У Риз была точно такая же. На ней юные участницы Великолепной четверки непринужденно расположились в их общем доме в Хиллбруке.
– Не смейся, – сказала Марни, когда вернулась. Она несла поднос с двумя стаканами чая со льдом и ломтиками лимона. На маленькой тарелочке лежали сладости. – Я знаю, что у меня смешная прическа. Переходный возраст.
– У всех есть такие фотографии, – отозвался Дилан. Когда Марни поставила поднос на кофейный столик, он внимательно пригляделся к нему и с трудом сдержал улыбку. С двух сторон на подносе лежали причудливо сложенные тканевые салфетки, а под сладостями еще одна. – Я не хотел доставлять тебе столько хлопот.
Марни пожала одним плечом и села на другой стороне дивана лицом к нему, но на безопасном расстоянии.
– Трудно отделаться от старых привычек. Я знаю, что это выглядит немного жеманно, но моя мама встанет из могилы, если я подам гостю сладости на голой тарелке. – Она засмеялась. – И раз уж я приобрела так много недостойных леди привычек, то, может, эта салфетка хоть отчасти смягчит мою вину.
– Это звучит, как… – Дилан попытался подобрать слово, но не найдя ничего лучше, остановился на «резонно».
– Да нет. Я понимаю, что это полный бред.
Разговор приобретал неожиданный оборот. Дилану пришлось отдать ей должное: Марни дала ему понять, что он явился, как слон в посудную лавку, но сделала это весьма тактично. Однако…
– Чувство вины – это пустое. Особенно, когда тебе не в чем себя винить.
– Может быть, «вина» это не совсем верное слово. Но как насчет раскаяния за опрометчивые неправильные поступки? – Она не дала ему возможности ответить. – Дилан, мне казалось, ты говорил, что мы должны просто забыть о случившемся.
– Такое впечатление, что это самое умное, что мы можем сделать.
– Тогда почему ты здесь?
– У меня как-то не очень получается забыть.
– И ты пришел сюда, чтобы… – Марни подозрительно прищурилась, потом вдруг выпрямилась, как будто аршин проглотила. – Я понимаю, что из-за моего поведения у тебя могло создаться ложное впечатление, что стоит только тебе явиться сюда, и я сразу…
– Перестань. Я совсем не это имел в виду.
Она немного расслабилась, но продолжала смотреть на него с подозрением.
– Тогда что ты имел в виду?
– Честно говоря, не знаю, – признался Дилан. Ситуация складывалась хуже некуда.
Марни кивнула:
– Химия. Должна признать, я тоже ее чувствую, и это просто ставит меня в тупик.
– Да, ты права. Я просто теряю голову.
– Так бы сразу и сказал.
– Что?
– Теперь понятно, почему ты здесь.
Должно быть, его смущение отразилось на лице, потому что Марни засмеялась.
– Ты любишь держать все в строгом порядке, под контролем, а с
Мысль разумная. Однако все его существо отказывалось смириться.
– Мне кажется, вопрос в том, что нам теперь с этим делать?
– Ты мне нравишься, Дилан. Но постарайся меня правильно понять. Ты и я?
Вот опять. Дилан снова чувствовал себя задетым. Но ему приходилось соглашаться с ней, и от этого стало обидно вдвойне. Плюс к тому, смешно было бы обижаться на правду.
– Совершенно верно.