Строго определёнными движениями и размеренностью чайная церемония создавала покой души, приводила в состояние, при котором душа особенно чутко отзывалась на вездесущую красоту природы. Белоснежные льняные платки и ковш, сделанный из спиленного куска бамбука, — традиционные предметы при подготовке к чаепитию. Рёи, залив чай кипятком, тщательно взбивала метёлкой густой белковый крем, которым украсит рисовые лепёшки, обёрнутые в красные бобы так, что получится красивый цветок пиона.
Ужиная, Шуинсай был по-прежнему строг и задумчив, предупредил сына, чтобы следующие несколько месяцев слушался Йиро и не смел опаздывать. И Шиничиро чувствовал: терпение отца не беспредельно — отец и так едва простил ему прошлую провинность.
— Не дай повода, чтобы мне сообщили о неповиновении — не избежать твоей спине бамбука!
Несмотря на неловкость, ими владело прекрасное чувство близости родных людей. В душе у каждого будто загорелся огонёк и не поделиться его теплом, казалось, невозможно.
Шина, подозревая долгое расставание, находилась в смятении, нервно молчала и пристально глядела на мужа. Волновалась, как ни странно, даже Рёи. Только Шиничиро пребывал в приподнятом настроении и хлопал длинными ресницами, не отводя глаз от отца. Его отлучка из
Иногда в короткие вечерние часы за ужином Шиничиро мог поговорить с папой не о тренировках, пошутить, улыбнуться, послушать истории, которые довелось узнать от простонародья на городском рынке, или от деревенского кузнеца, обрабатывавшего одновременно и
Наконец, выпив третью чашку
— Как-то старый мастер сказал, мол, не сражайся против женщины и… дуба, ведь в них — один дух и сила. Дерево стоит, не шелохнётся, и женщина порой бывает непреклонна.
Про искусство боя Шуинсай мог разглагольствовать часами, красноречиво и сочно, но шутить не умел — заметно старался разрядить обстановку неловкости. Шина иронично посмотрела на него. Он продолжил:
— Живот спокойный — хорошо — сытый. Живот неспокойный — сходи на место…
— Умереть со смеха! — сдержано рассмеялась Шина, прикрывшись рукой. Служанка улыбнулась шутке к вечернему столу…
— Умирать… — повторил Шуинсай недоверчиво. — Обратите внимания на картины в комнатах — это ведь живые люди, оставившие частицу своей души ради чести. Как бы я хотел, чтобы и мои ученики потрудились так же. Но умирать… «Вы можете красиво умереть в лепестках сакуры, но лучше жить среди бамбука, поверьте», как советовал мудрец. — Тучи — хорошо, как легко на них будет, но без них — легче, ты ведь жив.
— Остановись,
— Что касается «остановись», — несло Шуинсая. — Время — скрипучая повозка, никогда не знаешь, когда остановка…
Стоило домашним что-то сказать, как он хватался за слово, словно ястреб за добычу, и в развитие своим тревожным мыслям выдавал банальность или пошлость. Редко он бывал дома разговорчивым и весёлым, в основном уходил в думы и молчал — одно из качеств, которое Шина любила в муже, а сын — уважал в отце.
— Отец, как будешь тренировать сестру императора? — с интересом спросил Шиничиро. — Выше четвёртого и пятого дана женщина не поднималась. Получить уровень мастерства выше — невозможно. По природе своей женщина хрупка и получение высших данов может навредить. Сколько случаев, что женщина не выдерживала испытания духа и погибала?! Тело её может быть подготовлено, но дух — нет.
— Я тоже об этом слышала, — сказала Шина, закивав.
Посерьёзнев, Шуинсай ответил:
— В Суа-