— О, Джад! — воскликнул Шон. — О, Джад и все великомученики! Брин вышел из дома, когда они налетели! Бежим!
В этот момент Алун уже подобрал свой меч, повернулся, протиснулся мимо остальных и помчался со всех ног по коридору к двойным дверям. Отчаянный крик Шона донесся до него сзади.
А он пока еще никого не убил, пришло ему в голову. Потребность убивать нарастала в нем вместе с ужасом.
Ужас улетучился, как дым на ветру, как только Алун выбежал за дверь и увидел то, что предстало его глазам. Эта картина оставила за собой нечто вроде пустоты: пространство, ничем не заполненное. Собственно говоря, он был совершенно уверен, с того момента, как услышал первый крик Дея… Но есть знание… и знание.
Схватка закончилась. Эрлингов было слишком мало, чтобы справиться с находящимся здесь отрядом Брина и кадирцами. Этот налет явно планировался как нападение на удаленный хутор, на большой, специально выбранный дом, но все равно он затевался с целью убить Брина ап Хиула, а не как стычка с его отборными воинами. Кто-то совершил ошибку, или ему крупно не повезло. Алун сказал это самому себе, про себя. Еще до того, как выбежал во двор и увидел тело, лежащее недалеко от распахнутой двери. Совсем недалеко.
Он остановился. Другие бежали мимо него. Они походили на странно далекие, смутные, какие-то размытые тени. Принц стоял совершенно неподвижно, потом с усилием, потребовавшим от него ужасного напряжения, словно его тело стало неподъемным, снова двинулся вперед.
У Дея не было никакого оружия, кроме ножа за поясом, когда он вышел из дома, но теперь у него в руке был зажат меч эрлинга. Он лежал вниз лицом на истоптанной траве, в грязи, рядом с мертвым всадником. Алун подошел к тому месту, где он лежал, встал на колени в грязь и положил свой меч. Снял шлем и положил его на землю, а затем, помедлив еще секунду, перевернул брата и посмотрел на него.
“Недешево он продал жизнь” — пелось в “Плаче по Сейситу”. В песне, которую пели все скальды в то или иное время в залах трех провинций в те зимние ночи, когда люди тоскуют по пробуждению весны, а души и кровь молодых загораются при мысли о великих подвигах.
Удар топора, убивший Дея, был нанесен сзади и сверху, всадником. Алун видел это при свете факелов, которые теперь горели во дворе. Его кровь и душа не загорелись. Он держал на руках искалеченное тело того, кого так сильно любил. Душа его была… в другом месте. Теперь он должен помолиться, подумал Алун, произнести знакомые, нужные слова. Он не смог их даже вспомнить. Он чувствовал себя странно, его словно придавило горе, и хотелось плакать.
Но еще не время. Еще не все кончено. Он все еще слышал крики. Во дворе, невдалеке, еще находился вооруженный эрлинг. Он стоял в полукольце из воинов-арбертян и спутников самого Алуна, прижавшись спиной к двери одной из построек и приставив меч к шее почти обнаженного человека.
Алун увидел, что пленником был Брин ап Хиул и его держали — по немыслимой иронии — точно так же, как несколько минут назад его дочь.
Священники в храмах учили (и священные тексты, для тех, кто умел читать), что Джад, бог Солнца, ведет по ночам битву под миром за своих детей, что он не такой жестокий и непостоянный, как боги язычников, забавляющиеся смертными людьми.
Сегодня так не подумаешь.
Кони без всадников, носящиеся по двору среди трупов; слуги, гоняющиеся за ними, пытающиеся ухватить поводья. Крики раненых. Кажется, пожар потушили всюду, кроме одного сарая, догорающего в противоположном конце двора, возле него гореть было больше нечему.
Более пятидесяти воинов ночевало здесь сегодня, с оружием и доспехами. Северяне не могли этого знать или ожидать. Им не повезло.
Эрлинги убежали, или были взяты в плен, или убиты. Кроме одного, который сейчас держал Брина, и ему некуда было бежать. Алун не знал, что ему надо делать, но он намеревался что-нибудь сделать.
“Ты иди. Не думаю, что я с этим справлюсь”. Не тот голос, не тот брат, которого он знал всю свою жизнь. И в качестве последнего слова — приказ, вырвавшийся у него: “Иди!”
В самом конце он отослал Алуна прочь. Как этот миг мог стать их последним общим мигом в господнем мире? В той жизни, которую Алун прожил вместе с братом с самого своего рождения?
Алун осторожно опустил голову Дея, поднялся с грязной земли и зашагал по направлению к освещенному факелами полукругу людей. Кто-то что-то говорил: он еще находился слишком далеко, чтобы услышать. Увидел, что Шон, Гриффит и другие уже там, двое из них держали большого рыжебородого эрлинга. Он посмотрел на кузена, потом отвел глаза: Гриффит видел, как он стоял на коленях возле Дея, так что он знал. Он опирался на меч, воткнутый клинком в землю, и похоже было, что ему тоже хочется опуститься на эту темную, истоптанную траву. Они росли вместе, все трое, с самого детства. Оно не так уж далеко ушло.
Рианнон мер Брин тоже находилась во дворе, рядом с матерью, которая стояла прямо, как мраморная колонна с Родиаса, недалеко от полукруга мужчин, и смотрела на своего плененного мужа сквозь дым и языки пламени.