— Ну тогда скажи, что я еще должен сделать, чтобы вы меня отпустили? — спросил Гвил.
Ему ответила:
— В трех милях на север лежат развалины, которые мы называем Музеем Человека... — голос сенешаля прервался.
— Ну, ну, я слушаю! — торопил Гвил.
— Ты должен проводить мою дочь в Музей. На воротах увидишь медный гонг, стукнешь и скажешь: «Мы из Сапониса».
Гвил нахмурился:
— Кто это «мы»?
— Это будет искуплением твоей вины, — прогремел сенешаль.
Гвил огляделся. Он стоял в центре площади, окруженный мрачными сапонидами.
— Когда я должен отправиться? — сухо спросил юноша.
Сенешаль жестко ответил.
— Сейчас Шири переоденется в желтое платье. Через час вернется, и вы отправитесь в Музей Человека.
— А дальше?
— Что будет потом, добро или зло, я не ведаю. До вас туда ходили тринадцать тысяч человек, и никто не вернулся.
Спускаясь с вершины холма по тропе, усыпанной листьями, рассерженный Гвил чувствовал дрожь во всем теле.
Нарушение этих дурацких обычаев повлекло за собой жертвоприношение.
Сенешаль подтолкнул его:
— Вперед!
— Жертвоприношение... Гвил содрогнулся от ужаса. Его колотило, ему хотелось то смеяться, то плакать. Страх сжимал сердце, ведь ему придется идти в Музей Человека не одному.
Позади остались высокие деревья и украшенные резьбой дома.
Наконец все спустились в тундру.
Внизу стояли восемь женщин в белых хламидах, с церемониальными коронами из соломы на головах. Они окружали желтую шелковую палатку.
Сенешаль подозвал Гвила к матроне, руководившей ритуалом. Та откинула полог палатки. Оттуда медленно вышла Шири. В ее темных глазах был ужас. Казалось, что материя, как обручами, стягивает ее тело. У платья был высокий воротник, подпирающий подбородок. Руки красавицы были обнажены, на спину спускался капюшон. Девушка походила на маленького пойманного зверька. Она смотрела на отца и Гвила, как на чужих.
Матрона мягко обняла ее за талию и подтолкнула вперед.
Шири робко сделала несколько шагов. Сенешаль подвел Гвила. Мальчик и девочка поднесли к ним чаши. Девушка равнодушно взяла свою; Гвил — свою, подозрительно рассматривая ее.
— Что это за зелье?
— Напиток, — ответил сапонид. — Выпей, дорога покажется короче, страх покинет тебя, и ты смелее перейдешь болото у Музея.
— Нет уж, — заявил Гвил, — я не стану пить, моя голова должна быть ясной при встрече с Хранителем. Я не хочу выглядеть глупо, не хочу качаться и спотыкаться! — И он вернул чашу мальчику.
Шири все еще смотрела на свое зелье. Гвил посоветовал:
— Не пей тоже, и мы доберемся до Музея, не утратив достоинства.
Нерешительно она протянула девочке свою чашу.
Сенешаль помрачнел, но промолчал.
Старик, одетый в черное, вынес атласную подушечку, на которой лежал кнут с резной ручкой.
Взяв кнут, сенешаль легонько ударил Гвила и Шири по спине.
— А сейчас уходите из Сапониса! У вас больше нет дома. Ищите помощь в Музее Человека. Я приказываю не оборачиваться. Забудьте прошлое, не думайте о будущем в Северных Садах. Сейчас вы освободились от всего плохого, что связывало вас с Сапонисом и сапонидами. Я прошу вас — уходите! Уходите!
Шири закусила губу, слезы текли по ее щекам, но она не издала не звука. С высоко поднятой головой она пошла в тундру, Гвил последовал за ней.
Они не оглядывались, лишь прислушивались к звукам за спиной. И вот вышли на пустынную равнину. Безграничная мрачная тундра заполняла все пространства и тянулась к горизонту, серовато-коричневая, но живая. На горизонте белели руины Музея Человека. Двое шли туда молча, по едва заметной тропе.
Гвил попытался заговорить:
— Почему мы молчим?
— Говори, — ответила ему Шири.
— Почему мы должны выполнить эту непонятную церемонию?
— Так было всегда. Разве этого недостаточно?
— Для тебя — может быть, — проворчал Гвил. — Но мне она ни к чему. Меня сжигает страстное желание все узнать, все прочувствовать. Всем овладеть в совершенстве — моя мечта.
Шири взглянула на него с изумлением:
— Все у вас на юге так любознательны?
— Нет, не все, — ответил Гвил, — не многие тянутся к знаниям. Большинство просто ищет еду, чтобы жить. Но я не такой.
— Зачем нужно что-то искать и исследовать? Земля охлаждается, человечество доживает последние годы. Так стоит ли отказываться от музыки, пиров, от любви?
— Конечно, — промолвил Гвил. — Полное согласие и любовь царят у вас в Сапонисе! Молва окрестила меня ненормальным, якобы злой дух поселился во мне. Может быть, но я одержим знаниями.
Шири сочувственно посмотрела на него:
— Скажи, может, я смогу облегчить твою тоску.
Гвил посмотрел на ее милое личико, чудесные волосы и огромные глаза, похожие на сапфиры.
— Я счастлив, что встретил тебя, и буду рад твоей помощи.
— Говори, говори, — повторила Шири, — Музей Человека уже близок.
— Почему нас прогнали с молчаливого согласия всех горожан?
— Прямой причиной было то привидение, которое ты встретил на дороге. Когда оно появляется, мы в Сапонисе знаем, что к Музею Человека надо отправить самых красивых юношу и девушку. Откуда взялся этот обычай, я не знаю. Так будет продолжаться, пока светит солнце, а потом Землю окутает мгла; дождь, снег и ветер обрушатся на Сапонис.