— Ты, Дмитрий Саныч, лучше забивай с такой же скоростью, с какой языком мелешь, — посоветовал он, не собираясь распространяться о своей личной жизни. Тем более что и распространяться-то было не о чем. Катюха просто шла мимо и попала на красивый момент. Сейчас придет домой, отыщет фоточку Карпоноса, залюбуется на его светлые очи и думать забудет о своем обещании. Так что Рома не станет ее ждать. Не для того он, в конце концов, выходил на лед.
— Зря! — снова сообщил годившийся ему в отцы Дмитрий Саныч и поехал на розыгрыш шайбы. Рома передернул плечами и встал позади него в ожидании отскочившего снаряда. Нет, не станет! Выкинет Катюху из головы и вернется к прежней жизни. К той, где не было Сорокиной, ее непривычной беспомощности, ее неожиданной заботливости, ее неуместного внимания, ее неправильной близости, ее..
— Давыдов! — выдернул из грез громкий крик, и Рома едва увернулся от летевшего на него соперника. Выхватил у того шайбу прямо из-под ног и рванул к воротам. А взгляд против воли скользнул по бортику, хотя ни при каких допусках Сорокина не успела бы за эту минуту добежать до дома и вернуться обратно. Ее и не было среди нескольких подмерзших зрителей. Зато Рома запнулся на ровном месте и потерял шайбу. Тут же выправился и бросился в погоню, но гол в их ворота стал резонным ответом на секундную расслабленность. Рома чертыхнулся, ругая себя за оплошность, но тут же почувствовал ободряющее похлопывание по плечу.
— Не беда, — утешил Дмитрий Саныч. — Сейчас расквитаемся.
Рома кивнул и глубоко вздохнул, восстанавливая душевное равновесие. Вот бы отец хоть раз в жизни сказал что-то подобное. Сказал «мы» вместо привычного «ты» и столь же привычного «я». Но с отцом они никогда не были командой, в отличие от той команды, частью которой сейчас стал Рома. И ее он не мог подвести.
Ему достало двух атак, чтобы с паса Дмитрия Саныча исправить предыдущую ошибку, — и тут уже Рома не позволил себе отвлекаться на зрителей. После игры будет время изучить их всех и убедиться в собственной правоте. А пока игра. А пока команда.
Следующие несколько минут пришлось просидеть в глухой обороне, потому что соперники неожиданно собрались с силами и выдали, пожалуй, лучший отрезок своей игры. Рома снова и снова пытался прорваться в атаку, но его нещадно накрывали. И лишь когда на табло пошел обратный отсчет секунд, он выцарапал наконец шайбу и скинул ее Дмитрию Санычу. Тот умело выманил на себя соперников, а потом почти незаметно выдал пас на Рому. Он подставил клюшку — и зрители зашлись аплодисментами. Рома выдохнул — и услышал совсем рядом восторженный Катюхин голос. Обернулся, встретился взглядом с распахнутыми голубыми глазами. Заулыбался, чувствуя, как заполняет грудь тепло. Пришла. Обещала — и пришла. Вот ведь… дурочка…
— Я все же тебя провожу, — чуть вызывающе проговорил Рома, подъезжая к бортику и не слушая новых похвал в свой адрес. Катя тоже заулыбалась. Игра закончилась, и они могли больше ни с кем не считаться.
— Как ты ловко с Игорешкой! — с восхищением произнесла она. — Я уж думала, придется силком его утаскивать. Упрямый — сил нет. Даже мама с ним не справляется.
Рома пожал плечами. Его сестре было всего на месяц меньше, чем Игорехе, и именно по ней Рома почему-то больше всего скучал.
— Мне переодеться надо, — сообщил он. — Это недолго.
Катя кивнула, не дожидаясь окончания его слов. Рома на скамейке сменил коньки на ботинки и натянул теплую куртку прямо поверх хоккейного свитера. Быстро попрощался с командой, весело огрызнулся на очередную поддевку Дмитрия Саныча и вернулся к Катюхе. Она ждала его на том же месте и зачем-то внимательно осматривала опустевший лед.
— Не думала, что хоккей — это так увлекательно, — не дожидаясь его вопроса, объяснила она. — Скорость. И азарт. И мастерство. И… Ромка, ты меня просто поразил! Смотрела бы и смотрела! Где ты так научился?
Он пожал печами и подал ей руку, помогая спуститься с подставки, на которую Катюха забралась, чтобы лучше видеть игру.
— В секцию в детстве ходил, — ответил он. — До четырнадцати лет. Потом мы переехали к черту на кулички, и пришлось бросить. Оставить меня в хоккейном интернате родители не согласились.
Катюха глянула на него испытующе, то ли проверяя, то ли ожидая продолжения. Но Рома не собирался пускаться в жалобы. Отболело уже, улеглось. Да и новое он себе увлечение нашел — ничуть не хуже старого. И уж от него-то его никто не заставит отказаться.
Катя сжала его руку, из которой он, оказывается, так и не выпустил ее.
— Страшно оставлять ребенка одного в чужом городе, — попыталась она оправдать решение его родителей, но именно это неожиданно заставило Рому вспылить.
— Страшно отступиться от замысла сделать из ребенка свое подобие! — отрезал он и вытряхнул Катюхины пальцы из своих. — Страшно признать, что он другой и хочет другого! И не соответствует!
Фыркнул еще в раздражении — и замолчал. И Катюха притихла, как будто именно ее он обвинил в этом отцовском упрямстве. Черт, это было уж совсем лишним. Рома глубоко вздохнул, угомоняя себялюбие.
— Кать…
Но она перебила.