С распространением искусственного освещения наступила как бы «вечная весна», и дети стали расти быстрей, обгоняя в антропометрических показателях своих родителей. К середине XX века биомеханизм акселерации начал было исчерпываться, но тут подоспела эра телевидения — появился постоянно воздействующий на глаз источник освещения, в несколько раз более яркий, чем электрическая лампочка. Одновременно росла освещенность городов — наступил новый виток акселерации, причем в нем явно городские подростки обгоняли сельских.
Сегодня, с распространением компьютеров, сильный источник света приблизился к глазам — от 2–3 метров до 30–50 сантиметров, а время, которое проводит человек за компьютером, стало равняться примерно рабочему дню. Видимо, следует ждать нового витка акселерации, что не так уж опасно, но и активизации под воздействием переизбыточного освещения сетчатки глаза эпифизарного гормона у взрослых людей. Последствия могут быть разными — от полного сбоя биологических часов в организме до акромегалии (непропорционального роста отдельных частей тела). Сегодня молодые программисты уже легко узнают друг друга по специфической комплекции, вызванной многочасовым сидением, упершись носом в монитор. Что в этом от приобретенной изменчивости, а что от небольшого изменения гормонального фона это вопрос к исследователям, к эндокринологам, а не к футурологам.
В последние годы много говорили об излучении, которое идет от монитора, сконструированного на основе электронно-лучевой трубки. Сегодня все больше применяется плоский экран, но проблема излучения до конца не снята и навряд ли будет полностью снята в будущем. Во всяком случае, электромагнитное излучение никуда не денется. Его воздействие неизбежно должно увеличить мутагенность в той части популяции, которая имеет дело с IT-технологиями.
Поскольку полезных мутаций случается примерно 1 на миллиард бесполезных и даже вредных, то вероятность появления полезного генетически закрепленного видового изменения ничтожно мала. Но когда воздействию повышенного мутагенного агента (компьютера) подвергаются никак не меньше 1 миллиарда человек на Земле, то к 2020 году вполне статистически вероятно ждать рождения 2–3 суперменов, чьи приобретенные и генетически закрепленные особенности могут перевернуть жизнь вида homo sapiens. А может быть, кто-то из них уже родился и к 2020 году уже как-то проявит себя.
Но главным механизмом изменчивости вида, конечно, является отбор. Внутривидовой отбор у homo sapiens проходит, надо сказать, чрезвычайно жестко, несмотря на всеобще признаваемый гуманизм.
Следует отметить, что последние исследования антропологов и археологов здорово поколебали миф о такой уж неизбежной полезности прогресса. В седой древности, где-то в разгар неолита, переход от охоты и собирательства к оседлому земледелию вовсе не сопровождался улучшением качества жизни земледельцев по сравнению с охотниками. Как показывают современные археологические раскопки, жители первых земледельческих поселений гораздо больше болели, были более хилыми и жили меньше, чем охотники-собиратели. Охотнику требовалось куда меньше времени для того, чтобы обеспечить себя всем необходимым, нежели земледельцу, в ту примитивную эпоху вынужденному пахать буквально от зари до зари, получая в результате лишь немного пищи, куда более однообразной, чем у охотника.
Есть даже мнение, что население первых земледельческих поселков было лично несвободным и находилось в подчинении у охотников, составлявших своего рода первую аристократию. Кое-кто считает, что с того времени внутри человечества существовали как бы два подвида — зависимые крестьяне и правители-аристократы, потомки охотников.
И вот эта вечная зависимость работника от живущего своей жизнью аристократа прошла красной нитью через всю историю человечества. Аристократ-феодал, живущий обособленно в своем замке — и крестьянская община, платящая ему оброк, отрабатывающая барщину и право первой ночи. Капиталист в своем отдельном поместье — и рабочие в специально построенных общежитиях либо в рабочих районах, где жизнь тяжела и бессмысленна.
Пожалуй, впервые только в XX веке эта система взаимоотношений, судя по всему, куда более древняя, чем классы и товарное производство, стала меняться, и то не повсеместно. Качество жизни человека, непосредственно занятого в производстве, только в XX веке смогло приблизиться к стандартам «хозяев». В СССР, в странах Восточного блока, а затем и в развитых капиталистических странах цена производительного труда стала столь высока, что сделалась способна обеспечить высокий уровень жизни не только потомкам «охотников», но и тем, кто непосредственно производил материальные ценности.