Когда первая судорога прокатилась по телу, ноги сами собой сжались. Килан схватился за мои колени, ни на секунду не переставая ласкать меня — я уже не различала, губами или языком. Удовольствие было таким сильным, что хотелось закрыться от него, убежать. Но О’Брайт держал меня, заставляя почти рыдать от наслаждения, до тех самых пор, пока тело не получило все до последней капли. Опустошенная, я лежала на кровати, мелко вздрагивая, а Килан все не прекращал меня терзать, даря последние мягкие ласки. И только когда я наконец сладко выдохнула, расслабляясь, он улыбнулся и поцеловал меня в колено.
— Умничка, — шепнул так довольно, будто в этом оглушительном оргазме была исключительно моя заслуга.
— Иди ко мне, — шепотом попросила я, протягивая руку.
Даже не представляю, как я завтра буду объяснять Алену охрипший голос, но сейчас завтрашний день был практически безразличен. Даже в самых смелых мечтах я не допускала, что может быть так остро, сильно, до искусанных губ и слез на глазах. И сейчас я хотела доставить Килану хотя бы половину того наслаждения, которое принес он мне.
О’Брайт, как всегда, не спешил. Неужели еще не насмотрелся? Но ведь и я хочу получить свою порцию эстетического удовольствия. Хочу довести Килана до такого состояния, чтобы объяснения Алену Килан сипел со мной на пару.
Взгляд Килана был мутным и довольным. Прежде чем встать, он несколько секунд рассматривал меня, словно размышлял, послушаться ли или накинуться на мое расслабленное тело, заставив его утолить плотский голод. Я уже успела представить, как легко войдет внутрь обжигающе-горячий член, как неохотно, медленно отзовутся нервы на новый поток удовольствия — жаркого, томного, какое бывает, только когда уже пресытишься наслаждением, но не можешь отказаться от добавки.
Я как раз раздумывала, не повернуться ли мне на живот, позволив Килану взять меня сзади, когда он все-таки встал на ноги. Сильный загорелый живот напрягся, а член приветливо качнулся и уронил прозрачную каплю смазки мне на колено.
Усталость была сметена поднявшимся из глубины души воодушевлением. Я хотела коснуться его, обвести пальцами налившуюся кровью головку, изучить рисунок вен, ощутить его вкус и запах. Приподнявшись на локтях, я села. Теперь головка члена находилась в считанных сантиметрах от моих губ. Я пока не касалась его, лишь слизнула кончиком языка смазку, глядя в глаза Килана. Сейчас они казались почти черными в полумраке комнаты. Господи, я даже не заметила, как наступил вечер. Сколько же прошло времени? Хотя без разницы. Я собиралась наслаждаться членом Килана как можно дольше, хоть всю ночь. Лишь бы обоим хватило сил.
Кажется, Килан истолковал мою медлительность неправильно. Он улыбнулся, провел ладонью по стволу, выдавливая из дырочки на головке еще одну тоненькую струйку смазки, и негромко спросил:
— Не хочешь? Тогда поднимайся выше.
Не хочу? Он серьезно? Хотя, наверное, этого слова недостаточно, чтобы описать мои чувства. Я изнывала, казалось, каждая клеточка моего тела настроилась именно на этого мужчину. Касаться его — руками, губами и даже зубами, — слушать хриплые стоны и сбившееся дыхание, ощущать его прикосновения на теле и просто наблюдать за ним. И теперь я понимала, почему Килан не спешит. Растягивать эти моменты до близости оказалось невыразимо приятно, хоть и мучительно.
— Нет, — мотнула я головой. — Лучше ты ложись, — мой взгляд вновь прикипел к его члену, к уверенным пальцам, сжимающим твердый ствол.
Подавшись вперед, я положила ладонь поверх его руки, обхватила головку губами. И с нажимом обвела ее кончиком языка, остановив движение ровно по центру. И, с неохотой отстранившись, повторила:
— Ложись.
— Нет, — его голос был хриплым, а пальцы, запутавшиеся в моих волосах — нежными. — Хочу так, — и он осторожно надавил ладонью мне на затылок.
Его слова, взгляд, мягкие прикосновения вызвали бурю в мыслях, пронеслись жаром по внутренностям, осев в низу живота ярким пламенем. Комната расплывалась перед глазами, дыхание снова сбилось, я видела только Килана, только его глаза и твердый, как камень, член. Подчиняясь движению, я обхватила головку губами, вобрала член в рот, исследуя теперь языком нежную кожу и выпуклости вен. И все равно не отрывала взгляда от лица Килана, ловя малейшие оттенки его эмоций.
К моему огромному сожалению, как раз на эмоции О’Брайт оказался скуп. И тем радостнее было видеть, как трепещут крылья носа, с силой втягивая воздух, подрагивают уголки губ и изредка — видимо, в самые приятные моменты — дергается щека.
Я смотрела на эту щеку, изучала выразительную ямочку под скулой, пока мой язык отчаянно старался снова и снова найти ту самую точку, от прикосновения к которой Килан вздрагивал и на мгновение прикрывал глаза.
Губы быстро распухли, стали гладкими. Водить ими по такой же налитой и гладкой головке было невероятно приятно. Настолько, что я даже увлеклась в какой-то момент и опустила взгляд.