Даже Хирамэ, вечно возившийся у него за спиной, сидел тихо как мышь. Съежился за своей партой и ждал, когда кончится урок.
Когда казавшийся бесконечным урок подходил к концу, в класс вошел служитель и что-то сказал учителю.
Учитель повернулся к ученикам:
— Кто-то из вас запер на замок оружейную комнату. Это правда?
Все тупо уставились на учителя.
— Кто-то закрыл оружейную комнату, когда преподаватель по военной подготовке проверял там оружие. Мне сказали, что ему пришлось целый час барабанить в дверь, чтобы его выпустили.
Весь класс так и залился смехом.
— Что тут смешного?
— Сэнсэй! — громко крикнул кто-то. — Вы же сами смеетесь!
— Я не смеюсь!
— Нет, смеетесь. Это его бог наказал. Вот что!
— И за что же он его наказал?
— За то, что он всегда обзывает класс С и класс D слюнтяями. Вот и наказал.
— Вы что говорите? Значит, это сделал кто-то из вас?
В классе поднялся свист и недовольные крики:
— Почему вы только на нас все сваливаете?
— Может, это «ашники» сделали!
— Все! Хватит! — Учитель растерянно махнул рукой. — Если вы говорите, что это не вы, хорошо… — Он повернулся к служителю. — Пожалуйста, скажите преподавателю по военной подготовке, что этот класс ни при чем.
Служитель кивнул головой и вышел. А учитель с насмешливой улыбкой сказал:
— Послушайте! Кончайте эти шутки с военруком и майором. Испортите себе ведомость, когда будет поступать в старшую школу.
Одзу облегченно вздохнул и обернулся назад. Хирамэ сидел и моргал, как всегда. Лицо его оставалось бесстрастным, будто ничего не случилось.
В тот год и год последующий мир совершенно изменился. Германские войска, оккупировавшие Польшу, повернули в другую сторону, нанесли молниеносные удары по Бельгии и Голландии и стремительным броском заняли Париж.
— Вот это класс!
Однажды утром кто-то принес в класс цветную фотографию немецкого истребителя «Мессершмитт». Ребята собрались вокруг и стали рассматривать ее с округлившимися глазами. Каждый день газеты крупными иероглифами возвещали о победах доблестной германской армии. Одзу и его товарищи читали и чувствовали, как часто бьется сердце. Никто не подозревал, что наступит время и их страна, которая объединилась с Германией, будет вовлечена в смертельную схватку.
— Сейчас мудрой правительницей Азии является Япония. Европа находится под контролем Германии.
Окна актового зала сотрясались от аплодисментов. В школе выступал с лекцией облаченный в гетры корреспондент газеты, только что вернувшийся из Китая. Тогда школьники еще не слышали таких слов, как «милитаризм» и «фашизм», и никто из них ничего не знал о том, какое сопротивление встречают японские войска в Китае и каковы истинные намерения рейхсканцлера Гитлера и нацистов. Поэтому они и представить не могли, что скоро все скатятся в темную пропасть. Дальновидные «ашники» двинули в военные училища, а нерадивые «цэшники» и «дэшники» искоса поглядывали на все это и, перейдя в десятый класс, расходились на каникулы.
Настроения в японском обществе становились все жестче — женщинам запретили делать перманент, члены Женской патриотической лиги стали раздавать в общественных местах листовки «Роскошь — наш враг!». Однако каникулы все же оставались каникулами. В день окончания ненавистных экзаменов в соснах, что росли в школьном дворе, звенели цикады, а в горячем синем небе плавились пышные кучевые облака.
Одзу вместе с Хирамэ и другими мальчишками выбежали из школы, их сердца переполняло чувство свободы.
— Каникулы!
— Ура!
— Что делать будем?
— На море!
Мальчишки запихали плавки в свои ранцы. В Хансине можно было найти достаточно мест для купания. Море тогда не было таким грязным, как сейчас. Всего несколько шагов — и ты на прекрасном пляже.
— Поехали на пляж в Асия, выпьем амэю[19]
.— Может,
— Может быть.
Оба, конечно, понимали, что это маловероятно. Они больше не встречали в электричке тех девочек. Причина заключалась в том, что в десятом классе добавился еще один часовой урок, и Одзу и Хирамэ стали садиться в электричку в другое время.
Вместо привычной электрички они сели на другую, которая ходила по линии Хансин ближе к побережью, и сошли у пляжа Асия.
Там уже собралось прилично народа, плескавшегося в волнах, на которых играло слепящее солнце. На белом песке пляжа выстроились камышовые кабинки, где мальчики сложили свои ранцы и переоделись. Не прошло и минуты, как Хирамэ уже присосался к бутылочке амэю.
— Вот ты разделся. Теперь посмотри на себя. Неумытый какой-то. Может, помоешься здесь?
Одзу с жалостью смотрел на исхудавшего невзрачного приятеля. Но Хирамэ оставался невозмутим:
— Залезу в море — все смоется.
И они, раскинув руки, со всех ног бросились к морю, разбивавшему о берег белые барашки волн.
— Эй, поосторожней! Ты мне всю голову песком засыпал! — сердито закричал на Хирамэ мужчина, нежившийся на солнце.
Добежав до воды, они стали плескаться и резвиться, а потом поплыли брассом.