Через час после ужина корабль жил своей обычной жизнью, но крузер-коммандер, вышедший из своей каюты для того, чтобы лично проверить несение вахт, скорее почувствовал, чем понял, что жизнь эта изменилась самым коренным образом и, по-видимому, безвозвратно. Все вахтенные были на местах, в чистых и идеально отглаженных робах, вахты неслись исключительно прилежно, как это и должно быть на флагмане эскадры, но в глазах матросов появился какой-то едва уловимый блеск – блеск, который был озорным и пугающим одновременно. Так бывает, когда большая группа людей знает какую-то приятную новость, но, по предварительному сговору, не хочет произносить ее вслух. Вернувшись, Шик хотел было послать вестового за боцманом, но тот явился сам, что, впрочем, неудивительно, – с момента раздачи команде грога прошел ровно час.
– Главный старшина! Доставьте ко мне вахтенного офицера с корвета «Мардер», постройте личный состав на юте, поднимите флаг. – Последнее распоряжение чуть удивило боцмана – флаг еще не был спущен, и он позволил себе переспросить:
– Какой флаг, герр командир?
– Вот этот, – ответил ему крузер-коммандер Шик и развернул сверток, лежавший у него на койке. На кроваво-красном полотнище, в самом его центре, черной краской была изображена руна, обозначавшая у древних народов восходящее солнце. Шик вышел из командирской каюты и повернулся лицом к рядам матросов, строившихся вдоль борта. В начале строя стояли усатые старшины, с каждым из которых он был лично давно знаком и с каждым из которых было связано что-то из его, Шика, жизни. Он внимательно посмотрел в их глаза и громко скомандовал:
– Команда, смирно! Слушать приказ адмирала Мустоффеля!
Эта новость никого не удивила, на лицах появились лишь радостные улыбки. «Скорее всего, – подумал Шик, – они согласились бы с этим приказом и без грога, но рисковать было нельзя». Прибывшему командиру «Мардера» крузер-коммандер вполголоса отдал распоряжения и тот, радостно козырнув, поспешил на свой корабль, который вскоре после этого отдал швартовы и двинулся к выходу из Петерштадтской бухты. В вечерних огнях, светивших с берега и отражавшихся в темной воде, моряки видели, как бухту покидает крупная торговая шхуна, принадлежавшая какой-нибудь судовладельческой корпорации Нового Света. Это был последний корабль, покинувший Петерштадт – через десять минут после его выхода бухта была блокирована корветом.
В пассажирской каюте торговой шхуны «Элизабет», за столом, накрытым изысканным ужином с дорогим вином, сидели два человека и о чем-то неторопливо беседовали. Один из них, полный и лысоватый мужчина лет пятидесяти пяти, являвшийся совладельцем этой шхуны, господином Розенталем, подлив в бокал своего собеседника красное полусладкое вино урожая восьмилетней давности, говорил:
– Нет, Мишель, я решительно не понимаю твоих сомнений. Я долгое время, по делам своей коммерции, путешествую по миру и уверяю тебя, что знаю кое-какой толк в этом! Только Новый Свет может дать деловому человеку те возможности, которые ему необходимы. Там все вопросы решаются быстро и эффективно. Я, конечно же, не специалист в области алхимии, но думаю, однако, что и ученому там будет значительно лучше, особенно – такому ученому, как ты. Там тоже много наших соплеменников, и ты никогда не будешь чувствовать себя одиноким – тем более, ты не женат, так что у тебя вся жизнь впереди! Что ты теряешь здесь, в этой Империи? Эта земля никогда не принимала нас радушно, ты же сам это прекрасно знаешь!
Мишель вздохнул – он думал несколько иначе, однако промолчал, глядя сквозь окно на набережную Петерштадта, корабли Северной эскадры, один из которых двигался сейчас им вслед, бухту и медленно удаляющийся берег, который он с детства привык считать своей Родиной. Непроизвольно на его глаза навернулась непрошеная слеза, причудливо преломившая багровые лучи заходящего солнца, и ему показалось, что на флагштоке головного корабля Северной эскадры развевается багрово-красный флаг с черной руной посередине. Он зажмурился и замотал головой – что только не привидится вечером, когда на воде играют алые блики и в душе пляшут бесы сомнения и тревоги. Мишель отвернулся от окна и выпил половину предложенного ему бокала.